– По-моему, вы осторожный, – продолжал Маттьё. – И мы знаем, что вы действительно почистили ваши шины. Потому что, к вашему несчастью, протекторы были грязными и пыльными, в отличие от водоотводящих канавок и прорезей: они были совершенно чистыми, черными. Поэтому мы прошлись по шинам после вас и обнаружили вот эти маленькие кусочки пробки.
Жиль поджал и закусил губу.
– Не упрекайте себя, мы работали при дневном свете, а вы – ночью, включив светильник на потолке гаража. То, что вы их не заметили, – это нормально.
– Это могло прилипнуть к шинам где угодно.
– Но не все развлекаются тем, что чистят канавки на шинах. Вы ехали по той дороге, и бессмысленно это отрицать. Сравнение отпечатков шин, обнаруженных на том шоссе, с отпечатками шин вашей машины это подтвердит.
Маттьё выдержал длинную паузу. Жиль тщетно искал выход.
– Бессмыслица какая-то, – раздраженно заявил он. – В минувший понедельник я ездил мыть машину.
– Надо сказать, ваша машина необычайно быстро запылилась. Чем вы зарабатываете на жизнь, месье Ламбер?
– Я водитель по вызову. Когда кому-нибудь нужна машина, он может позвонить мне, хоть днем, хоть ночью. В этом мое существенное преимущество перед таксистами. Ночью тариф двойной.
– На эти деньги вы и перестроили свой фермерский дом?
– Я много чего умею делать руками. Почти все сам помаленьку отремонтировал, провозился несколько лет.
– Вы уехали из Комбура совсем молодым. Где вы жили? В Сете?
– Это вас не касается.
– Никогда не бывали в Соединенных Штатах?
– Конечно нет. Терпеть не могу эту страну.
– Почему же вы ее терпеть не можете, если никогда туда не ездили?
– Незачем. Там только бедняки да бизнесмены, набитые деньгами, и больше никого. И телевидение. Одни американские фильмы.
Пора, подумал Адамберг, надел перчатки, снова подошел к шкафу выудил оттуда два паспорта.
– Надо же, как забавно, – задумчиво проговорил он, листая один из них, – а тут указан перелет в ЛосАнджелес, примерно двадцать шесть лет назад.
– Не может быть, – заявил Жиль. – Я никогда там не бывал.
– Нет, бывали, – сказал Маттьё, показав ему паспорт. – Согласен, имя в паспорте другое, Рене Жене, но фото ваше, тут нет никаких сомнений.
– Вы его подделали! – заорал Жиль. – Полицейские это умеют, они могут изготовить что угодно, любой документ. Настоящая преступная банда, вы все заодно.
– Настоящие преступники тоже все заодно, – заметил Адамберг.
– А вот тут отметка о возвращении во Францию, – продолжал Маттьё. – Она поставлена четырнадцать лет назад в паспорте на имя Поля Мерлена, но в нем тоже твоя рожа и твой сломанный нос. Если мы сравним подписи, пусть даже измененные, то выйдем на кого? На тебя. Подлинных документов только два, и оба на имя Эрве Пуликена.
– Это твое настоящее имя, – сказал Адамберг. – Хотя бы оно тебе о чем-нибудь говорит? А знаешь, что самое забавное? Что ты вернулся из Штатов спустя всего семнадцать дней после Пьера Робика. Смешно, да? Выходит, ни тебе, ни ему эта страна не понравилась.
– Это подлог, вы все это подделали! – крикнул Жиль, вскочив и отшвырнув стул.
– И это, и это, и это, и это тоже? – спросил Маттьё, разбрасывая веером по столу фальшивые удостоверения личности и водительские права.
– Вы фальсификаторы, – в бешенстве прохрипел Жиль, не в силах оторвать взгляд от разбросанных по столу поддельных документов.
– Сколько денег, ты говоришь, у тебя на банковском счете? – поинтересовался Маттьё.
– Восемь тысяч семьсот двадцать два евро.
– На твоем счете на имя Жиля Ламбера. А на других? Впрочем, какая разница, эти счета – просто слезы.
На самом деле у тебя есть небольшой запас, вот этот, – сказал он, выкладывая на стол четыре увесистые банковские упаковки купюр в двести евро. – Один миллион триста тысяч евро. Или эти банкноты мы тоже сами нарисовали, чтобы сделать тебе приятное? Добавим сюда и безделушки, – проговорил он, положив на верхушку кучи сверкающий кулон и браслеты.
– Это не мое, – хрипло и торопливо пролаял Жиль. – Кто-то вскрыл мой сейф, чтобы меня подставить.
– Конечно. Это был подарок. В придачу к четырем пистолетам, не считая того, который был при тебе. Зачем тебе столько стволов? И кому выгодно тебя подставить? Зачем кому-то подставлять водителя такси? Может, объяснишь?
Пуликен тяжело сел.
– Можно закурить? – спросил он.
Скоро расколется, это первый признак, подумал Адамберг, он в растерянности, ему нужно чем-то себя взбодрить. Комиссар достал пачку, сунул каждому по сигарете и поднес горящую зажигалку, потом вытащил пепельницу из-под кучи вещественных доказательств на столе.
– Сигарета отвратительная.
– Да, – согласился Адамберг.
