– Скажу тебе, что я думаю, – выпустив струю дыма, произнес Маттьё. – Лет в девятнадцать-двадцать вы с Пьером Робиком и Пьером Ле Гийю, может, с кем-то еще, кого мы пока не знаем, уехали из «дыры, где одни лузеры», как говорил Робик, и очутились в Сете, где начали разбоем добывать драгоценности и торговать наркотиками, доставляя их морским путем, и в итоге собрали достаточно средств, чтобы открыть игорный клуб. Он приносил доход, а заодно служил прикрытием. Разбойные нападения закалили вас, вы стали частью уголовного мира и вызвали в Сет несколько старых товарищей по реннскому лицею. Возможно, из тех, кто проявил криминальный талант, когда кромсал на части собаку сторожихи у нее на глазах. Под руководством Робика, который к тому времени стал вашим главарем. Вы восхищались этим вымогателем, этим садистом, уже тогда редкостно кровожадным. Между тем полиция Сета почуяла неладное: клуб приносил довольно скромный доход, а вы все жили на широкую ногу. Робик, который взял себе кличку Бордо, продает клуб, вы щедро платите умельцам из воровского мира, они изготавливают вам фальшивые документы и паспорта, и после девяти плодотворных лет в Сете банда направляется в Лос-Анджелес. Там-то вы и развернетесь – развернетесь вовсю. Вот где действительно крупная добыча. И чем больше получаешь, тем больше хочется, пока не сломаешь себе шею.
– Ваша карьера в Америке завершилась блестяще – незаконным присвоением наследства богатого американца: как только фальшивое завещание было отправлено по почте, вы убили миллионера, применив банальные приемы уличных бандитов. Армез, поскольку застрелил американца именно он, потребовал долю побольше, но Робик ему отказал. Вернувшись в Лувьек, Робик решил не ждать и спустя всего несколько дней прикончил своего бывшего сообщника, потому что видел в нем угрозу. Ну что, как тебе эта история, в общих чертах?
– Из нескольких крошек пробки соорудили целую го р у.
– А это тогда что, разве не гора? – спросил Маттьё, указывая пальцем на кучу поддельных документов, денег, украшений, оружия.
– Это подлая подстава. Это все не мое. Пошли вы куда подальше.
Маттьё сделал знак двум жандармам, неподвижно охранявшим вход в помещение.
– Отведите его в камеру, – велел он.
– Можете обо мне не беспокоиться, я останусь здесь ненадолго, – сказал Пуликен, окинув взглядом обоих комиссаров. – Можно мне выкурить еще одну сигарету, прежде чем я уйду?
Адамберг протянул ему сигарету и поднес огонь.
– Какие же они отвратительные, эти сигареты.
– Да, – снова согласился Адамберг.
– Тогда почему вы их курите?
– Из сентиментальности. Но ты все равно не поймешь.
– Да пофиг. Скоро буду курить свои, не сомневайтесь.
В Аквариум Сен-Мало Робик пришел вовремя. Он долго бродил, делая вид, будто наблюдает за рыбами, и надеялся, что Жиль наконец появится. Но его мобильник не отвечал. Странно. Что-то пошло не так, и раз сейчас уже столько времени, Жиль, судя по всему, попал в руки полиции, Робик в этом ни секунды не сомневался. По обвинению в заказном убийстве доктора Жафре. Робик был уверен, что Жиль не назовет его имени, но полицейским, возможно, уже известно, что он состоял в лицейской банде, а это еще одна причина вырвать его из их лап.
План вечернего нападения на Адамберга превратился в насущную необходимость. Дело было непростым, так как, по сообщениям информаторов, комиссар всегда выходил из трактира со своими сотрудниками, они еще некоторое время болтали, потом он со своими четырьмя офицерами садился в машину. К этому времени, скорее всего, уже наступят сумерки, но еще не стемнеет, и это поможет Фокуснику без труда разглядеть комиссара из своего укрытия: он знает его в лицо. Укрытие надежное, с арками и колоннами, почти напротив трактира. Но нужно как-то увести комиссара в сторону от остальных, хотя бы на несколько секунд, чтобы Фокусник мог нормально прицелиться.
Робик обдумывал операцию на обратном пути из Сен-Мало. Пригрозить расправой и потребовать освобождения Жиля и снятия с него всех обвинений – эта мысль показалась ему дерзкой и исключительно удачной. Нынче вечером – в качестве первого предупреждения пуля в руку. Первые два нападения – только ранения, потом, в случае неповиновения, – смерть. За это время всколыхнется пресса и общественное мнение. Разве министр внутренних дел согласится потерять такого авторитетного и всеми уважаемого человека, как Адамберг? Пожертвовать комиссаром и стать виновником его гибели ради ареста одного-единственного убийцы? Он считал, что такого просто не может быть. После первых двух ранений министр уступит и начнет переговоры. Первым делом следовало добиться снятия обвинений с Жиля, но Робик решил, что Адамберга он все равно убьет. Этот тип шел по его следу и не собирался останавливаться, Робик был в этом убежден. И думал о том, что даже после освобождения Жиля ничто не помешает ему убрать Адамберга.
