Дома меня ждал вкусный обед и жена, Олимпиада Никитична, урождённая Ржевская, дочь воеводы Никиты Григорьевича Ржевского. Её мне, можно сказать, сосватала Феофила. Она познакомилась с Олимпиадой, когда та привела в её школу младшую сестрёнку. И то сказать, Олимпиада Никитична невеста незавидная: одна радость что рюрикового рода, да кто из князей не может похвастаться родством с Рюриком? Зато тоща, перестарок, аж целых двадцать два года девушке, и приданого почти что и нет. Так что, когда я заслал сватов к Никите Григорьевичу, руки мне он, как в анекдоте, конечно не целовал, но своё родительское «Да» сказал с радостью.
И мы стали мирно и дружно жить. Меня подскрёбывали воспоминания о Феофиле, и том неслучившемся, что могло у нас быть, но… как в той песне поётся, не могут короли жениться по любви. Вон и Феофила тоже вышла замуж. Взял её после долгой осады турецкий посол Илхами Кылыч, получивший специальный фирман своего повелителя на этот брак. У Феофилы и Илхами уже родились два мальчика, двойняшки, а у меня с Липой одна дочь. Пока.
Вообще-то грустная у нас с Феофилой вышла история. Вскоре после кончины отца Савла состоялся у меня важный и тяжёлый разговор. И не абы с кем, а с двумя важнейшими лицами государства: с царём и митрополитом Макарием.
Понятно, что столь значительные мужи не ради меня собрались, у них и своих забот не счесть, и все важнейшие, но зная запланировав собственную встречу пригласили и меня к её завершению.
— Когда жениться думаешь, князь Александр? — в лоб ошарашил меня вопросом Иван Васильевич — Двадцать шесть тебе скоро, взрослый муж, состоявшийся. Пора собственных детей заводить, а не по Астрам порхать, как стрекозу какому.
— Непростое это дело, великий государь. Я хоть и титулом велик, да предками не родовит. Не рвутся выдавать за меня дочерей старые роды.
— Неправильно ты на себя смотришь, сыне, — мягко поправил меня митрополит — ты сам родоизначальник, и просто обязан основать крепкий род с могучим стволом и раскидистыми ветвями. А для того обязан найти себе достойную пару.
— Есть у меня пара, Феофила Богдановна Собакина, да все твердят, что наш брак невозможен.
— Верно твердят. Не одобрит такой брак ни трон, ни церковь. Она вдова, и пусть не по своей вине, но замешана в большом бесчинии. Нельзя чтобы отголоски его пали на твоих детей и внуков.
— Тогда кого мне выбрать в жёны?
— Решать тебе, но девушка должна быть из старого рода, от достойных родителей, честная, недурна собой и обязательно умна. От умных родителей и дети хорошие выходят.
— Но кого конкретно?
— А вот это твоё дело. Не желаешь ли ты, чтобы царь и митрополит твоими матримониальными делами занялись? Одно помни: неравного или сомнительного брака мы не потерпим. Ступай.
Дома я, буквально в дверях, столкнулся с Феофилой. Ах, как она расцвела за время нашего знакомства!
— Александр Евгеньевич, у нас будет серьёзный разговор.
Чёрт, как все мы боимся этих слов! Но деваться некуда, будем говорить раз надо.
— Тогда пожалуйте в кабинет, Феофила Богдановна.
И обращаясь к ключнику, возникшему в дверях:
— Афанасий Юстинович, распорядись, чтобы принесли чай в мой кабинет на двоих. И бутербродов каких-нибудь, я голоден.
В кабинете расселись на традиционных, для наших бесед, местах: в глубоких креслах, а между нами низкий резной столик. Феофила сразу взяла быка за рога:
— Пора тебе жениться, князь Александр Евгеньевич.
— Эка ты официально, Феофила Богдановна.
— Дело важное, можно сказать, государственное.
— Что тебя побудило к такому разговору?
— Был у меня сегодня мой духовник…
— У тебя есть духовник? Я и не знал.
— Я и сама почти забыла. Ходил такой в наш дом, пока я росла, а как случилось несчастье и благополучие рассыпалось, так и пропал. Как я к тебе притулилась, снова появился. Всё про наши постельные дела интересуется, да уговаривает у тебя секрет гром-камня вызнать.
— Этот вопрос я моментально решу. Не будет к тебе липнуть гнида в рясе.
— Не в этом дело. Прислал его архиерей, и прислал по делу. Ты знаешь, что о нас с тобой говорят?
— Пусть попробуют сказать в глаза то что болтают втихомолку, и я оборву такому говоруну все подробности, и заставлю сожрать.
Феофила хихикнула. Серьёзный-то разговор, серьёзный, а воображение у женщины богатое.
— Потому и не говорят ничего. Видно невкусные у них подробности.
— Ну так что передал архиерей?
— Что тебе надо жениться на девушке из старых родов, а мне выходить замуж за кого попроще.
В этот момент принести чай и бутерброды. Феофила схватила свою чашку и закрылась ею… знакомая картина, так же, века спустя и в другом мире при тяжёлых разговорах заслонялась чайной чашкой моя драгоценная супруга. Может это передаётся генетически?
Я взял свою чашку, отхлебнул. Отличный чай, и заварен как следует быть. Подумал… Хотя о чём тут думать, всё ясно как теорема Пифагора, чтоб его, сектанта итальянского.
— Раз надо, придётся. Тут понимаешь, какое дело, Феофила… Знаешь ли, что некоторым охотничьим собакам положено обрезать хвост?
— Ну слышала. Но при чём тут собаки?
