— И не говори, Саша, и мне не надо, и кому другому тоже не стоит. Фактов никаких нет, доносы, что пришли к митрополиту я изъял, а доносчиков отправил сибиряков божьему слову обучать. А грех твой и я перед вседержителем замаливать стану, сам ты никогда не забудешь.
— Вот так просто и отпускаешь мне грех убийства священника?
— Не так просто. Ты державе Русской нужен, народу православному, пусть и знает о тебе из всего народа только тысяча- другая человек. Через тебя держава подниматься начала. Уже то, что четыре года как не было походов крымского царя на Москву стоит многих твоих грехов.
— Вот сижу рядом с тобой, и непереносимо стыдно мне. Я ведь тебе столько лгал на исповедях…
— И правильно лгал. Не знаю уже, но кажется мне, что признайся ты мне тогда, в начале нашего знакомства, я бы тебя в монастырские подвалы на спрос потянул бы, а тем Руси сделал бы очень худо. — отец Савл усмехнулся — теперь и я на исповеди солгу, да не просто так, а на предсмертной. Ведь спросят меня о тебе, непременно спросят. Поэтому и поеду в монастырь так, чтобы лишь до кельи своей добраться, да чтобы соборовать успели. Прощай, Саша, пора мне.
— Прощай, отец Савл, прости меня за всё.
— Бог простит, а я тебя благословляю на труды во благо Руси.
Мы обнялись, и я повёл отца Савла к своему кабриолету, только что въехал во двор. То Денис привёз Феофилу.
— Благослови тебя господь, Феофила. — сказал от женщине, подошедшей для благословления — Оставляю я вас, поскольку пришла мне пора мне отправляться в дальний путь.
— Вернёшься ли ты, отче?
— Оттуда не возвращаются.
Феофила расплакалась и убежала в дом, а я ещё раз обнялся с отцом Савлом и помог ему взобраться в кабриолет. Больше мы не виделись, и на его похороны меня не пригласили: в монастыре это закрытое мероприятие.
А на следующий день ко мне пришел отец Гурий, и поселился в комнате, которую занимал отец Савл.
Спустя два с половиной года.
— Скажи мне князь Александр Евгеньевич, для чего пригодны эти бляшки? — спросил царь, разглядывая образцы никеля, привезённые мной из Печенги.
— На многое, великий государь. Во-первых, это легирующая добавка в сталь.
— Да, припоминаю, ты говорил об этом.
— Во-вторых, этим металлом можно покрывать сталь, чтобы она не ржавела. Например, можно отникелировать доспехи твоего почётного караула, будет очень красиво.
— Действительно. Поручи своим людям сделать это. Но продолжай.
— И наконец, великий государь, я знаю, что твоя казна несёт неисчислимые убытки от фальшивомонетчиков, чеканящих медную монету.
— То так.
— Я предлагаю пустить в обращение монеты вот из такого сплава. — и я выложил перед царём диски в размер монет, из «мещанского серебра», мельхиора. — У фальшивомонетчиков такого металла в помине нет и не будет, поскольку весь никель идёт через твои рудники и заводы, и значит доверие к твоей монете резко возрастёт. Признаюсь, что я уже отдал распоряжение строить машину для чеканки монет. Собственно, пресс, рассчитанный на три пуда монет в сутки уже построен, дело за малым: надо чтобы ты утвердил внешний вид новых монет и дал указ на их производство. Впрочем, если ты решишь иначе, пресс всё равно нужен для других нужд.
— Велю, разумное ты дело предлагаешь. А где планируешь разместить монетный пресс?
— Там, где ты повелишь. Я полагаю, что это место должно хорошо охраняться и обороняться, то есть нужна крепость, например Кремль. Ну и нужно вооружённое подразделение бойцов, преданных тебе как псы. А над прессом и всеми работами связанными с чеканкой монеты, начальствовать должны люди из приказа Большой казны или иного ведомства, на которое ты укажешь. А Горнозаводской приказ будет поставлять оборудование и ремонтировать его по мере надобности.
— И ещё велю тебе построить прессы для выделки золотой и серебряной монеты. Тоже поставишь приказу Большой казны. Пришла пора обеспечить себя собственной монетой. Я дам приказ сделать эскизы монет, а чеканы ты сумеешь изготовить?
— Конечно сумею. Не слишком трудное это дело, великий государь.
— Ну ладно, ступай, князь.
Возвращался я домой мимо рынка. Порадовался, что там идёт бойкая торговля картошкой, как на еду, так и посевной материал. Особо порадовал рекламный слоган: «Ольшанские семена уважают все племена. Кто картошку из Ольшанки сажает, тот весь год сытый бывает». Неказистые стишки, но народ на них ведётся, и это радует. Ещё заметил, что продаётся кукуруза как в початках, так в зерне и в виде крупы. Посмеялся, когда вёрткий жук попытался мне впарить бутылку подсолнечного масла за полтинник, мотивируя это необыкновенно мощным воздействием сего масла на мужскую силу вкушающего. И помидоры увидел, причём во всех видах: солёные, маринованные, в виде томатной пасты и сушёные. Сушёных я прикупил полкило, на рынке метрическая система потихоньку вытесняла старую, хотя царь на этот счёт указов не издавал.
