— Комнатку тебе, Израиль Моисеевич, снимать нет никакой необходимости, потому что комнату, или две я тебе выделить могу и выделю. Это первое. Второе: деньги свои прибери, потому что все опыты ты будешь делать на деньги Горнозаводского приказа. Точнее, деньги ты будешь получать только в виде жалованья, а всё потребное ты будешь получать в натуральном виде. Ну там, медную проволоку, лак, листовое железо и прочие нужные тебе вещи. Третье: у тебя будут сотрудники и ученики, они тоже будут получать жалованье. И наконец четвёртое: все результаты исследований будут принадлежать Русской державе, но слава открывателя будет твоя и твоих сотрудников. Ты согласен?
— Конечно. Если бы нога сгибалась, я бы встал на колени. Вообще-то я ехал продаваться к тебе, Александр Евгеньевич, в закупы, а ты меня возвышаешь.
— Так дело того стоит. Афанасий Юстинович! — крикнул я.
Через секунду, как будто под дверью стоял, появился мой… нет, не ключник. Камердинер, во как!
— Чего изволите, Александр Евгеньевич?
— Вот этот человек, Израиль Моисеевич Воропаев, будет жить здесь. Выделишь ему две комнаты для житья, смотри только, не занимай комнаты Феофилы Богдановны. И ещё одно: лучше если комнаты будут недалеко от туалета и ванны, и посмотри как устроить лестницу более пологой. Это первое. Второе: выбери место для лаборатории Израиля Моисеевича, это крайне важно. Лаборатория должна быть в кирпичном здании, перекрытие тоже должно быть негорючим. Обязательно чтобы было светло и сухо, и желательно чтобы это было на первом этаже. Всё ясно?
Афанасий Юстинович пожевал губами, подумал. Он вообще человек очень обстоятельный. Только потом высказался:
— А на сколько человек должна быть лаборатория?
— Для начала на пять- шесть.
— А потом?
— Потом может разрастись до десяти- двадцати, как бы не больше.
— Хорошо, барин. На пять- шесть человек помещение есть, но полагаю, что нужно сразу начинать строить новое здание для лаборатории.
— Совершенно верно. И сразу должно быть место под паровую машину.
— Понял тебя, Александр Евгеньевич. Завтра с утра распоряжусь о начале строительства, а пока определю на место нового твоего сотрудника.
Афанасий и Израиль ушли, вместо них появился отец Савл, и я встал приветствуя его.
— Рад видеть тебя, батюшка.
— Благослови тебя бог, сыне. Вижу ты радостный, что случилось?
— Есть такое явление божьей природы, называемое электричеством…
— Помню, как ты в темноте искры показывал, при расчёсывании волос, и именно это слово называл.
— Совершенно верно. Вот приехал человек, прочитавший мою книгу, и придумавший каким образом сгустить это электричество настолько, что оно начнёт проявлять свою силу, и даже совершать полезную работу.
— Какую, к примеру?
— Например, очень тяжело очистить медь. Для этого приходится выполнять множество операций, и много меди при этом уходит в шлак. А используя электричество, можно получать больше меди, и гораздо лучшего качества.
— Благое дело. И этот человек знает, как сие сделать?
— Израиль Моисеевич на правильном пути, отец Савл. Поэтому я даю ему жильё, лабораторию и помогу подобрать сотрудников.
— Сколько живу, столько удивляюсь как чудесен и разнообразен божий мир. А с тобой я стал удивляться ещё чаще. Давно я хотел с тобой поговорить серьёзно, и время это пришло. Знаешь ли, что я неспроста подле тебя оказался?
— Скажем так, я подозревал это.
— Тобой, Саша, заинтересовались высокие иерархи церкви, и не только нашей. И если святая православная церковь тебе зла не желает, хотя поначалу и был соблазн привлечь тебя на спрос, может и под пыткой, то католики мечтают тебя выкрасть, а коли не получится, то умертвить.
— Знаю, был свидетелем тому.
— Не всё ты знаешь. Это было одно из трёх десятков покушений. Я, Саша, подле тебя от самого митрополита Макария. Вызнаю что вокруг тебя происходит, и по мере сил обороняю тебя.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Видишь ли сыне, полагаю я, что совсем немного мне осталось. Пора помирать приближается, смертушка скребётся в сердце…
— Жаль. Искренне жаль.
— Не жалей. Я хорошо пожил, и погулял, и повоевал, и государю послужил, и господу. А под закат жизни довелось мне, с твоей помощью, ещё и чудес божьей природы причаститься. Но хочу я тебя предостеречь на будущее от общения с католиками и сектантами, что отделяются от католиков.
— Знаю я о грязи и вреде, идущем с Запада, отец Савл.
— Это хорошо что знаешь. На моё место придёт новый человек от митрополита, он будет заниматься тем же, но опасайся всех, сыне. Иногда проверяй и моего сменщика, а ну как поддался соблазну, а соблазнов в мире и для простого человека слишком много, а для принявшего сан — стократ больше.
— Я думал, что принявши сан люди отрешаются от суетного.
— И принявшие сан так думают, да враг рода человеческого не дремлет. Кого на сластолюбии подловит, кого на чревоугодии, а кого и на тщеславии, как отца Петра. Он ехал на Москву тебя мукам предать, тщеславие своё потешить, через иудин грех в иерархии подняться. Не ты ли ему помог остановиться?
— Не скажу.
