– С ума сошла, – буркнул Леха, проводя ладонью над мертвым лицом и закрывая Лике глаза. Зажег еще одну свечу, поднял повыше, осматриваясь: – Конечно, не ты! Разве не видишь, что ее не здесь убили?
– Не здесь?! Почему ты так думаешь? – вытаращилась Ася.
– Посвети. Крови нет на твоих вещах, на которых она лежит. А это что?
Леха наклонился над Ликой как можно ниже, подставив под свечу ладонь, чтобы на одежду мертвой не капал воск.
– Твои ножницы? Точно. Их уже здесь воткнули в ту рану, от которой бедняжка еще раньше умерла. Понятно… хотят, чтобы на тебя подумали… – проговорил он задумчиво и вдруг вскрикнул: – А твои бумаги? Они на месте?
Ася еле сдержала крик ужаса. Пала на колени, стараясь не коснуться Лики, заглянула под топчан, отвела полоску коры с внешней стороны горбыля, нащупала заветный сверток, вытащила его.
– На месте, – облегченно вздохнула, выбираясь из-под кровати.
– На том спасибо, – криво ухмыльнулся Леха. – А теперь слушай. Я ее, – он кивнул на мертвое тело, – сейчас унесу, а ты здесь приберись. Все осмотри, все-все, да как следует: не запачкано ли хоть малость кровью? Полиция у нас хоть и ленивая, но, если надо, будет во все глаза глядеть!
– Полиция?! – с трудом подавила панический крик Ася.
– А ты как думала? – раздраженно дернул Леха углом рта. – Я ж говорю, хотят, чтобы на тебя подумали, что это ты ее… неужто не понимаешь?! Как будто ты пришла, а она тут все вверх дном перевернула, ну ты в сердцах и схватила ножницы. Да, не забыть бы…
Осторожно вытащил ножницы из груди убитой и, осмотрев при свечке, брезгливо сунул в карман:
– Ни следочка крови, я так и думал. Но все равно заберу, почищу о траву да землю.
Ася тупо посмотрела на него, с трудом выговорила:
– Да ведь полиция тоже увидела бы, что крови нет.
– А ты представь, что им заплатили, чтобы тебя во что бы то ни стало обвинить и увести в участок? Там с тобой что угодно можно сделать.
– Но кто… кто все это… – у Аси перехватило горло. – Наверное, Тарас?
– Может, Тарас, а может, и нет, – буркнул Леха.
– А кто же еще?!
– Ну не знаю… – пожал он плечами. – Мало ли их, широкопольских, могло сюда понаехать. Но ладно, некогда сейчас, потом поговорим, а пока я пошел, – сказал Леха, с кряхтеньем поднимая окаменелое тело. Он славился своей силой, а Лика была худенькая, небольшого роста, но сразу видно было, что Лехе тяжело.
– Мертвые весу сильно прибавляют, – проворчал Хромоног. – А ты дверь запри, никого не впускай. Ни-ко-го, никогошеньки! Я, когда вернусь, в окно трижды стукну, потом в дверь четыре раза. Поняла?
Ася молча кивнула. Леха осторожно вышел. Она заложила засов и принялась собирать свои немногочисленные пожитки. Управилась скоро, потом еще раз осмотрела пол, стул, столик, стены. Нигде ни капелюшечки кровавой. Наверное, Леха прав – ножницы вонзили в уже разверстую рану.
Тошнота подкатила к горлу, стоило представить, что придется эти ножницы потом в руки брать…
Время тянулось медленно. Казалось, Хромоног ушел очень давно!
А вдруг его поймали? Вдруг он наткнулся на какого-нибудь бессонного ночного сторожа, который немедля бросился в участок? А вдруг… а вдруг он наткнулся на того, кто убил Лику?!
Но кто ее убил? Что бы ни говорил Леха, Ася не сомневалась: это сделал Тарас. Длиннорукий кучер!
За что? Чем Лика перед ним провинилась? Или не перед ним? И кто ему приказал совершить это страшное дело?!
За что – никогда Асе не догадаться, а кто приказал – нет задачки проще этой. Марфа! Маня! Манефа Сергевна! Марго!
Марфа с легкостью пожертвовала Ликой, чтобы припереть Асю к стене, сделать ее положение безвыходным? Но… но если так, если мертвую подбросили не куда-нибудь, а в комнату Аси, выходит…
Выходит, Марфе известно, где беглянка скрывается!
Ася упала на топчан, свернулась клубочком, прижимая к груди твердый сверток с бумагами.
Откуда Марфа знает, что «барышня Анастасия Васильевна» попала в Водевильный театр? Кто следил за Асей так, что она ничего не замечала? А может быть, сама Марфа здесь, в Нижграде? Может быть, она повидалась с какими-нибудь своими бывшими подружками? С Маркизовой, Боярской, с кем-то еще? Случайно с ними встретилась? И случайно ли зашел разговор о переписчице, которую эти «арфистки» считают совершенно никчемным существом, чтобы о ней упоминать при встрече со старинной подругой? Кто, ну кто выдал Асю этой клятой Манефе Сергевне?!
Манефа, Манефа…
Вдруг вспомнилось давнее, из детства: очень Маня гордилась, что у нее такое редкое имя, ведь Манефа Кесарийская – единственная преподобная в святцах.
Манефа Кесарийская…
Кесарийская!
Ася соскочила с топчана и упала на колени перед иконой:
– Господи! Господи, спаси! Помоги, Господи, избавь меня от нее!
Склонилась до самого пола и несколько раз сильно стукнулась в него лбом.
– Кесарийская! – выдохнула яростно. – Как это Поль говорил? Королева! Королева моя Кесарийская! Маврой ее звали? Какая она, к лешему, Мавра! Марфа, Манефа, Маня! Да сколько же у нее имен? Неужто столько, сколько ног у сороконожки?!
