– Сорок, – требует Питер с улыбкой.
– Кажется, ты меня не понял, да? Ты мне не нужен, – губы Ру поджимаются, глаза темнеют.
– Возможно, – кивает Майклз. – Но ты будешь последним идиотом, если откажешься от моего предложения. У тебя есть дилеры, но ни один из них не обладает моим опытом. Ни один из них не владеет всемирно известной службой перевозчиков, которая в любое время может пересечь границы любой страны, – когда он подходит чуть ближе к Ру, я расправляю плечи. – По одному твоему щелчку я упакую товар и отправлю его в места, которые ты видел только во снах.
Внезапно раздается звонок. Питер достает телефон из кармана и вздыхает, бросив взгляд на экран. В один миг его напряжение куда-то исчезает.
– К сожалению, господа, я вынужден прервать нашу встречу, – он улыбается, щуря глаза. – Обещал дочери быть дома к ужину.
Сердце подскакивает при упоминании Венди. Любопытно, а что бы он почувствовал, если бы узнал, что накануне вечером его дочь, испытывая оргазм, покрыла мои пальцы своими соками? Если бы узнал, что ее жизнь, по ее же просьбе, находилась у меня в руках?
Питер шагает вперед, приглашая Ру пожать руку.
– Мы определимся с планами недельке на следующей. Прими правильное решение, ладно?
И тут он подходит ко мне, наклоняет голову и заглядывает мне в глаза. Его маска очарования слегка сползает. Желчь обжигает мое горло, когда я вкладываю свою ладонь в его.
Его взгляд холоден. Расчетлив.
– Может быть, однажды ты скажешь мне свое имя?
Предвкушение вгрызается в меня, как молот, и по лицу растекается улыбка.
– Жду с нетерпением.
Мой отец действительно вернулся. На два часа позже, чем обещал, да еще с ним рядом была какая-то таинственная женщина. Однако все негативное казалось незначительным в свете того, что он все же, наконец, оказался дома.
И плевать, что он пропустил ужин.
– Я забыла, а кем вы работаете у моего отца? – спрашиваю я Тину, следуя за ними в бесхозный домашний кабинет.
Держа под мышкой папку, она с улыбкой устраивается на темном кожаном диване. В целом она довольно симпатичная: стройная, миниатюрная, с носиком-пуговкой и прореженной челкой. И тем не менее я не могу справиться с завистью, которая бурлит во мне при мысли о том, что эта женщина проводит с моим отцом столько времени, в то время как члены его семьи молятся хотя бы о капле.
– Я его правая рука. Без меня он пропал бы, – она поворачивается к папе, улыбаясь, и тот подмигивает в ответ.
Убейте меня.
Засосав нижнюю губу, я киваю:
– Понятно.
– Она моя помощница, – вклинивается отец.
– Так это ее голос звучит на заднем плане, когда ты торопишься скинуть звонок? – я удивленно поднимаю брови.
Между его глаз появляются морщины, губы опускаются, и маленькая девочка во мне, все еще отчаянно жаждущая получить одобрение, съеживается под его пристальным взглядом.
– Прости, я не хотела грубить, – тараторю я. – Просто… Тебя все время нет дома, и нам трудно. Особенно здесь, в новом месте.
Папа вздыхает, смотрит на Тину, потом снова на меня.
– Оставь нас, Тина.
– Питер, нам нужно… – она округляет глаза, но встать не решается.
– Я хочу поговорить с дочерью. Наедине. Выйди.
Со вздохом она кивает, откладывает папку, лежащую у нее на коленях, и медленно выходит из кабинета, бросая на меня презрительный взгляд.
Вот сучка.
Я жду, пока она закроет за собой дверь, а потом поворачиваюсь к отцу.
– Ну что, – улыбаясь, он прислоняется к своему столу, – как у тебя дела, Маленькая Тень?
Ласковое обращение, словно лассо, обвивает меня и тянет за собой, вызывая колючую ностальгию. Мне так и хочется ему рассказать.
Я кое с кем встречаюсь. И ты бы его возненавидел.
Но на данный момент я не хочу бороздить эти воды: нужно сохранять отношения с Джеймсом в тайне – до тех пор, пока я не познакомлю его с семьей.
Я выдавливаю улыбку, хотя в груди поселяется острая боль.
– Работаю в кафе, осваиваюсь на новом месте. Ты уже осмотрелся?
Лицо его смягчается, глаза теплеют, как и в прежние времена, и от этого простого взгляда все мои внутренности превращаются в кашу, а весь гнев и обида утопают в переполняющей меня надежде.
– Пока нет, но ты хорошо все обставила, – хвалит он.
Я отмахиваюсь.
– С мебелью трудностей не было, в отличие от погоды, к которой мы с Джоном до сих пор не привыкли. Здесь совсем не Флорида.
Я выдерживаю паузу, мои пальцы сжимаются в кулаки, ладони становятся липкими, потому что меньше всего на свете я хочу испортить этот приятный момент вопросами и недомолвками.
И все же слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить:
– Когда ты собираешься ему рассказать?
– Что рассказать? – папа держит руки в карманах.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, пап, – раздосадованная, я закатываю глаза. – О переезде Джона в школу-интернат.
Он переступает с ноги на ногу, трет пальцами подбородок.
– Венди, я пришел домой всего пять минут назад. Я даже его не видел. Не переживай, я все ему расскажу.
– Когда? – повторяю я.
– Когда что?
От разочарования у меня закипает кровь, гнев накатывает как лава, давление нарастает в груди, пока не вырывается наружу, подобно гейзеру.
Я сжимаю кулаки.
