Не зная, как получить свое, девушка так и прошла с ним до самого серого камня. Там она вдруг резко остановилась. Голос ее стал ниже, брови ее насупились, и совершенно искренне она заявила.
– Если ты мне не скажешь… То я не приду. Ни завтра, ни когда либо, – сказала Айя, и эта угроза показалась ему куда весомей.
– Калеб.
– Калеб, – повторила она столь волшебное имя.
Вскочив на свой серый пьедестал, Айя наблюдала, как Калеб переходит на другой берег, вдоволь насмеявшись от того, что юноша едва не свалился с дерева-моста. Он на это ничуть не разозлился. Когда девушка смеялась, задатки грозной фурии исчезали, она забывала о своем оружии, опасливости. Светло-карие глаза светились от радости, и Лешая походила на игравшуюся лисицу, и такой нравилась ему. Очень.
Калеб пошел в деревню, слыша позади себя, как его новая знакомая, усевшись на камне, напевает спетую им песню. Он вспоминал ее слегка вздернутые глаза и родинку на правой щеке. Айя… Странное имя и даже глупое для такой девушки. Слишком простое. Какая странная девушка, страшившаяся людей, а не леса…
Калеб думал, думал и думал.
Наверное, она и вправду была ведьмой, околдовавшей его сознание своей песнью, да вот только зачарованный был не прочь зачароваться еще больше, не понимая, что и сам очаровал.
========== Сплетение ==========
***
По холмам полз туман, заволакивая все белесыми клубами. Размытое солнце едва приподнялось над землей, освещая укутавшуюся в полудрему деревню. Белая в крап коза смачно жевала траву во дворе, пуча глаза в разные стороны. Из открытого окна слышался раскатистый храп. Сонно урчали голуби на крыше, а у цветущего куста жасмина мерно жужжали шмели. Погруженное в сон поселение едва отмирало от сладкого и умиротворяющего сна.
Айя вышла от лавочника. Ей удалось обменять пару кроличьих и бельчачих шкурок с корзинами, которые наплел отец. Теперь ее кошелку оттягивал мешок муки. Еще там лежал кусок масла, и… Мужская шляпа. Темно-коричневая. С пестрым пером. Для отца.
После той истории с куклой, свой костюмчик он отмыл и хранил, как она хранила свою куклу. Он порой надевал его и даже танцевал с дочерью, напевая какую-то веселую мелодию. Это был какой-то странный обряд. Они будто праздновали что-то. Отец в подобные “праздники” часто мычал, с особенным волнением, словно пытаясь о чем-то рассказать. Возможно о прошлом… Добрый наивный старик, которого жизнь совершенно не пощадила.
Айя почувствовала, как глаза пронзила острая боль, и она зажмурилась. После их знакомства с Калебом, отец не спрашивал у нее про частые отлучки от хижины. Ей почему-то за них было немного стыдно, но и ужасно радостно. От этого ей хотелось порадовать и старого родителя. У нее теперь были красивые ленты, подаренные Калебом, а у отца теперь будет шляпа с красивой темно-зеленой лентой и пестрым совиным пером.
Прижав ношу, девушка кралась околицами, как делала не раз. Лавочник, старый друг юродивого Франциска, никогда не рассказывал в деревне о своей особой гостье от греха подальше. Уж слишком часто стали поговаривать о лесной ведьме, насылавшей порчу на урожай и людей. Приходила девушка к нему всегда на заре, трижды стучала в оконце, и после обмена побыстрее, стараясь не попасться кому-то на глаза, проскакивала в лес. Так было каждый раз, и каждый раз Лешей удавалось остаться незамеченной.
Свернув за угол, Айя скрылась в тени какого-то дома. Она тихо проползла под окном, спугнув запищавшую полевку, и из-за ее спины раздался женский стон. Почему-то он заставил ее остановиться. Задерживаться в деревне, среди людей было опасно, но оглянувшись, она присела на корточки и подползла к окну.
За подобранной занавеской на кровати лежала женщина. Пухлые губы ее раскрылись розовым бутоном от частых вздохов, а темные брови то и дело изгибались над прикрытыми глазами. К упругой груди ее льнул мужчина, и она, вскрикнув, пальцами зарылась в его темных кудрях. Он целовал ее в губы, по-орлиному сжимая бедра в своих руках. Их нагие тела, колыхавшиеся будто от ветра, все больше переплетались подобно прутьям корзин, и Айя завороженно смотрела на них, потерявшись в своих мыслях. В сомкнувшихся телах виделись ей совершенно другой мужчина, другая женщина, и она, приоткрыв рот, нежилась в своем воображении, замерев на месте…
На нее смотрели. Айя не знала насколько долго, но предавшиеся страсти перепугано смотрели на нее, а она не менее испуганно смотрела на них. Девушка подхватила свою кошелку и со всех ног бросилась в лес, слыша, как мужчина от отчаяния произносит те слова, которых прежде она никогда не слышала.
***
– Я тебе говорю! Это была она, – несколько дней спустя Томми, боявшийся, что о его похождениях к молодой вдове прознает община, едва ли не пеплом голову посыпал, рассказывая о привидевшейся в окне Лешей. – Какого Ожта она была в деревне. Твоя вина! – обвинил он Калеба, напрочь забывая, что в своих проблемах был целиком виновен сам.
– Даже если она… Если кто-то об этом узнает от нее, то не поверит. – Опершийся на плетень Калеб посмотрел далеко в лес.
