– А кого боятся-то? – Спросила она, посмотрев на него искоса. Она бравурно выставила подбородок вперед, заявляя каждому о своей храбрости, а прежде всего ему. – Звери меня не тронут, а люди сюда не суются.
– И не скучно? Неужели не хочется выйти в деревню и…
– Ты сам сказал… Я – ведьма, – не выдержав, Айя все же поудобней плюхнулась на землю. – Однажды я попыталась, – призналась девушка, обняв колени. – Там были какие-то мужчины. Они пели такие хорошие песни. Я таких раньше не слышала. И… Они плясали и играли на дудочке. Мне хотелось послушать, но они меня заметили…
– И?
– Они… Они стали хватать меня за руки, и мне показалось, что они хотят сделать мне больно.
Калеб поджал губы. О том случае он слышал. То были пара неразлучных охотников и горе-дровосек – заядлые пьяницы, но песен они и вправду знали много. После они долго уверяли жителей деревни, что видели деву леса – волшебницу необычайной красоты, но жители все привидевшееся списали на пьяный угар. А после разговора с пастором, те и вовсе умолкли.
– Тебе и вправду лучше держаться от деревни подальше, – тихо проговорил Калеб, догадываясь, что могло произойти с девушкой, будь те трое удальцов чуть трезвее. Вряд ли бы их остановила ее красота или наивность. Законы круга Ожта защищали лишь тех, кто внутри, а принадлежность Айи к деревенской общине оставалась под вопросом.
Айя его будто не услышала, пропустив слова мимо ушей. Уткнувшись подбородком в колено, она с головой погрузилась в свои воспоминания, и лицо ее вновь озарило почти детское благодушие. Она утопала в своих мыслях, и Калеб, теряя собеседницу, решился вытащить ее обратно.
– Лишь кот мяукнет, сова тихо ухнет. На небо взойдет луна, – начал юноша. – И звуки флейты тебя разбудят. Нам ночь отведена…
– А? – глаза у Айи вдруг широко раскрылись, и она сорвалась с места, усаживаясь поближе к Калебу. – А как дальше?
Услышь меня. Взгляни в окно,
И дверцы раскрой скорей.
Для флейты нынче уж темно,
С тобою мне светлей.
И ночь темна. Льет воск свеча,
И тени танцуют в ответ.
И о любви тебе страстно шепча,
Я рядом встречу рассвет.
Голос у Калеба был приятный, высокий, а когда мелодия спускалась вниз, отдавал медью. Он хорошо выводил мелодию, и воображение Айи живо нарисовало ночь, ухающую сову. В лесу их было очень много, а вот с котами она была знакома не так хорошо. Ей виделась свеча, истекавшая воском, пляшущие от луны тени деревьев, хотя в песне и пелось о совершенно других тенях. Скрытый смысл песни девушкой был не понят, и Калеб, глядя на ее наивный восторг, устыдился сам себе. Из всех песен, которые он знал, он вдруг решил выбрать ту, в которой был не прочь оказаться.
– Спой мне еще…
– После тебя. Какую песню ты пела? Я такой не слышал.
Айя нагнула голову и, выпрямившись, откашлялась, словно от этого ее исполнения многое зависело.
Когда звезды в небе меркнут,
Может, вспомнишь обо мне.
И позволят милосердно
Нам увидятся во сне.
Когда солнце в небе светит,
ты подумай обо мне.
Лишь услышишь – воет ветер,
Это я лечу к тебе.
– Красивая, – заключил Калеб, сам не отдавая себе отчет: говорил он о музыке или об исполнительнице.
– Я сама придумала.
Похваставшись, Айя хорошенько слукавила. Что-то подобное ей напевала Гаэлле, обожая упомянуть в песне и звезды, и солнце, и луну, но мотив, восходящий и в местах хромающий от ритма, действительно всецело принадлежал ей.
– Там был еще куплет, но я его забыла… А ты знаешь другие песни?
– Конечно. Я знаю много песен, – настал черед хвастаться Калебу, и он остался довольным тем восторгом, который озарил лицо Лешей.
– Спой мне… Пожалуйста, – девушка сладко упрашивала, подсев к нему еще ближе. От ее былой грозности не осталось и следа. И всего-то нужно было спеть песню, но он некстати вспомнил, что не может весь день сидеть рядом с ней в лесу.
– Нет. – Калеб почесал над правым виском. – Не сегодня. А то ты больше не придешь.
– Я приду. Обещаю, – взмолилась Айя, но тут же нахмурилась. – Только…
– Только?
– Обещай и ты…
– Что же я должен пообещать?
– Что не сделаешь мне… Ничего плохого.
– Обещаю, – без колебаний ответил Калеб.
Переглянувшись, они оба улыбнулись. Айя подняла руку. На ее ладони сидела божья коровка. Девушка наблюдала за ней, пока та не улетела, и вновь покраснела, поняв, что все это время с нее не сводили глаз. Прежде чем вновь заговорить, они молчали, и то и дело украдкой разглядывали друг-друга.
– Как тебя зовут? – вспомнил Калеб о столь важной вещи. – Или мне звать тебя… Лесной ведьмой?
– Если только я буду звать тебя Деревенским остолопом!
– Заманчивое предложение.
Они вновь улыбнулись.
– Меня зовут Айя. А тебя?
Калеб поднялся с земли. Он вроде как приготовился заговорить, но памятуя вчерашний ее уход, развернулся и небрежно бросил через плечо.
– Завтра скажу…
– Завтра? – Айя вскочила вслед за ним. – Нет! Я сказала тебе, как меня зовут.
– Тебя никто не заставлял.
– Ах ты… Скажи, а то я… Выстрелю в тебя из лука!
– Ты его не взяла… К тому же… Тогда ты точно ничего не узнаешь, – игрался с ней Калеб, и веселился и от своей игры, и от ее напыщенной ярости.
