— Милая, я прекрасно тебя понимаю, но надо немного потерпеть! Я ведь и сам сильно по своим скучаю! Но утешаю себя мыслью, что отпуска у меня накопилось за два года, почти четыре месяца без учёта дороги! Половину проведём в Пятигорске, где подкрепим здоровье приёмом радоновых ванн и питьём целебной воды. Увы, сегодня темп жизни такой бешеный, экология настолько нарушена, что людей даже в молодом возрасте практически здоровых нет! А вторую половину погостим у моих родителей, они, хотя и живут в Карачаевском горном крае, но всего в каких-то восьми километрах от Кисловодска, знаменитого на весь мир своими нарзанными источниками. Родительский дом стоит высоко, поэтому весь город из окон родительского дома виден, как на ладони, особенно вечером, когда он словно перепоясан в несколько рядов огнями уличных фонарей, напоминающими яркие золотые и серебряные новогодние ёлочные гирлянды. Сам дом находится на улице Надгорной и является крайним, его обширный сад упирается концом в самый крутояр, за которым внизу течёт горная река Подкумок, воспетая многими русскими поэтами, но больше всех — Михаилом Лермонтовым! Даже я, семнадцатилетним пареньком впервые приехав на Северный Кавказ, однажды стоял на берегу этой реки, по весне в одночасье вспухавшей в несколько раз и летевшей откуда-то с приэльбрусских гор с таким оглушительным рёвом, что даже уши, как в самолёте, закладывало, сметавшей на своём неукротимом пути всё: и хозяйские постройки, и жилые сакли, и бедных баранов, а иной раз и самих пастухов. Но через какие-то сутки она, войдя в свои берега, становилась настолько мирной, такой как бы доброй, что её хотелось непременно погладить по гривастым, небольшим волнам, вспенивавшимся вокруг камней такой величины, что они значительно возвышались над водой, будто грели свои гладкие спины в тёплых солнечных лучах. А вечером, устроившись на ночёвку прямо в саду под грушей со спелыми плодами, которые я, лишь протянув вверх руку, срывал с ветки и с огромным удовольствием лакомился ими, вдруг стал сочинять стихи:
— Конечно, стихи у меня не получились классными! — закончив читать, самокритично признался Анатолий Петрович.
— Зато они искренние, словно отчаянный крик сердца! — сказала Мария. — Не знаю, как тебе, но мне очень даже нравятся!
— Вот и правильно, дорогая супруга! Так и дальше держать! Ведь не зря же говорят, что каждый кулик своё болото хвалит!
— Какое ещё болото?! Тоже нашёл, какое спорное сравнение сделать!..
— Ладно, не обижайся, я ведь пошутил! А возвращаясь к моему рассказу, хочу сказать, что вообще гостить у родителей я люблю, а в предстоящий приезд решил начать там строительства нашего с тобой дома... Не вечно же мы будем жить на Крайнем Севере... Выйдя на пенсию, а может, и того раньше переедем в уже готовое горное жилище с видом не только на замечательный город, но и на окрестные горы с такими пологими склонами, что их по ранней весне засевают горохом вперемежку с овсом. Когда они вырастают, то восхищают взгляд своей яркой, буйной зеленью, серебристо переливающейся в лучах высоко взошедшего солнца, которое на фоне пронзительно-синего небо кажется удивительно золотым! Любуешься неповторимым горным пейзажем, вдыхаешь всей грудью густой и чистый, словно хрустальный, насыщенный озоном воздух, и от счастья, невольно охватывающего сердце, хочется жить и жить, хотя при этом почему-то неожиданно ловишь себя на горькой мысли, что человеческая жизнь, увы, скоротечна!
Всё время, пока Анатолий Петрович с удовольствием рассказывал, Мария, заворожённая редким красноречием мужа, простыми, доходчивыми словами открывающего изумительно красочные картины высокогорной природы, даже приоткрыла рот с сочными, полными губами. Но всё-таки вдруг зевнула, да так откровенно, что надо было и в самом деле ложиться спать. По тому, что муж замолчал и вопросительно нежно посмотрел на неё, она, поняв его, стала раскладывать постель.
— Правильно, жена, пора, так сказать, и сну честь отдать!
