— Но исполнение этого очень важного дела, — игриво сказала Мария, — целиком от тебя зависит, ведь ты у меня такой любвеобильный, что пока насытишься, не заметим, как и рассвет настанет!
— Разве я виноват в том, что для меня ты, словно кедровые орехи, которые сколько ни щёлкай, а всё голодным остаёшься!..
Беченчинское отделение было самым большим в совхозе и находилось в национальном — якутском — селении с одноимённым эвенским названием более чем за сто километров от центральной усадьбы. Поскольку оно в поселении являлось единственной производственной базой, формирующей бюджет сельского Совета, то все социальные объекты — больница, двухэтажная школа-десятилетка, клуб, магазин и детский садик стояли на совхозном балансе, что значительно прибавляло хлопот по их надлежащему содержанию управляющему отделением Семёну Кирилловичу Захарову, в прошлом — учителю-историку, мужчине предпенсионного возраста, невысокому, но коренастому, с чёрными, как смоль, и густыми жёсткими, словно конская грива, волосами, аккуратно подстриженными и зачёсанными назад, которые сверху неизменно в знойную и сырую погоду венчала матерчатая кепка. На его плоском, как блин, скуластом, желтоватом лице, изрезанном густой сетью жизненных морщин, узкие глаза светились добродушием и той наивной мудростью, которая позволяла душе наперекор времени оставаться молодой.
Родившийся и выросший в родовом наслеге, где люди испокон века занимались скотоводством и охотой, а с приходом русских первопроходцев, в основном из числа уральских и сибирских казаков, вдохновлённых славными делами своего знаменитого далёкого предшественника атамана Ермака, — и растениеводством, сельское хозяйство он знал хорошо. А обладая приобретённым с годами умением с душевным пониманием решать не только многочисленные производственные проблемы, но и удовлетворять личные нужды своих рабочих, то и дело возникающие в быту, пользовался в отделении заслуженным, даже можно сказать, непререкаемым авторитетом. Одевался он во все времена года по-рабочему: летом — в тёмный, повидавший виды пиджак поверх серой рубашки с длинными рукавами, не изменяя ни в зной, ни в дождевую слякоть кирзовым сапогам с короткими голенищами. Зимой же ноги обувал в жаркие, из сохатиных камусов унты, накрепко подшитые просмоленной дратвой хорошо скатанным войлоком, а тело дополнительно утеплял стёганной ватной телогрейкой. Как многим образованным якутам, ему было свойственно с почтением относиться к вышестоящему руководству, но с тем природным достоинством, которое, кроме ответного уважения, ничего у здравого начальника вызвать не могло.
До отделения и зимой, и летом можно было добраться, сначала проехав по трассе, ведущей в райцентр, а потом, свернув на семидесятом километре вправо, по такому же гравийному, насыпному полотну с глубокими кюветами, заросшими кустарником и иван-чаем, в пору цветения полыхавшему ало, как костёр на ветру Где-то с половины пути дорога, несколько километров всё поднимавшаяся и поднимавшаяся по пологому склону на самую круглую вершину сопки, густо поросшей хвойным лесом, богатым белым оленьим мхом, в котором по устоявшейся осени таился в великом множестве — хоть лопатой греби! — белый гриб с тёмно-коричневой шляпкой, вдруг круто по длинному серпантину с дугообразными, крутыми и буквально срывающимися вниз поворотами, словно стремительно врывалась в поселение и, прошив его в самой середине, обрывалась на берегу таёжной реки Нюя, то стремительно текущей на перекатах, то замедляющей течение на равнинных местах...
Эта дорога ещё одновременно являлась и центральной улицей, от которой вправо — в сопку, а влево — под уклон к берегу, как отростки от пышного растения, расходились узкие проулки с неизменными глубокими колеями от тракторных и автомобильных колёс, поскольку грунт, на котором располагался поселок, был сильно глинистым и в дождливую погоду превращался в жидкую земляную красную массу. До тротуаров, хотя бы дощатых, ни у местной советской власти, ни у руководства совхоза руки из-за постоянной нехватки финансовых средств не доходили, так что каждый шаг в ненастную погоду по грязи людям давался с трудом, ибо ноги скользили, разъезжались, на подошвы налипала глина, отчего казалось, что обувь, словно водолазные непромокаемые бахилы, утяжелялась свинцом. Давно ушли в прошлое на протяжение многих веков надёжно служившие якутам уютные, утепленные звериными кожами, конусообразные яранги. Теперь на их месте стояли рубленные в лапу из окантованных лишь с внутренней стороны ядрёных сосновых брёвен крепкие дома с высокими, из обрезного тёса — продукта местной пилорамы — двухскатными крышами, почти в каждой из которых были устроены летнего типа лёгкие мансарды с просторными балконами, защищённые от непогоды лишь шиферными козырьками.
