Я чувствую себя одновременно придавленной и окрыленной силой собственного желания. Пожар внутри становится нестерпимым, тело словно больше мне не принадлежит, а напряжение достигает апогея – и тогда меня как куклу бросает в пропасть, а темнота под закрытыми веками раскрашивается во все оттенки радуги.
После того как все остается позади, мы долго лежим в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, которое становится все ровнее и тише. И никто не делает попытки заговорить.
«Так вот как это бывает», – думаю я, дрейфуя в блаженной сонливости. Неужели это именно то, о чем пишут в книгах? Взрывной коктейль эмоций – противоречивых, сильных, в чем-то даже пугающих – это то, что испытывают миллионы людей ежедневно, занимаясь любовью? Мне не верится, что все это – не единичное волшебство, а обыденность, к которой со временем привыкаешь. Неужели это просто физиология и так происходит у всех? Мне не с чем сравнивать, но неужели у Максима с Ликой было так же?
Мысли о Власовой врываются в мой затуманенный разум, омрачая безоблачное удовольствие. Я не хочу о ней думать, но сейчас, когда страсть утихла, никак не получается изгнать ее из своей головы.
– Можно я задам тебе один вопрос? – спрашиваю я, отчаянно желая избавиться от растущего в груди напряжения.
– Конечно, – лениво отзывается Максим.
– Ты ведь не стал бы меня обманывать, правда?
На мгновение в комнате воцаряется тишина. Очевидно, мой вопрос застает его врасплох. И в этом нет ничего удивительного – вряд ли подобные разговоры типичны в подобной ситуации.
– Ты хочешь спросить о чем-то конкретном? – он не злится, его голос звучит ровно и мягко, с едва уловимыми нотками любопытства.
Вот он, тот самый шанс, когда я могу спросить напрямую о его связи с Ликой, тем самым расставив все точки над «i», но что-то не позволяет мне им воспользоваться. Может быть, я боюсь, что в восприятии Максима физическая близость не дает мне права лезть в его личную жизнь или что условиями нашей сделки не предусмотрены вопросы о любовницах. Но, наверное, больше всего я боюсь его честности и того, что он скажет, что Лика не ушла из его жизни…
– Ну? – голос Максима наполнен ожиданием.
На мгновение я ощущаю себя как пловец, потерявший ориентацию в неожиданно нахлынувшей волне: я стремилась оседлать ее, но вместо этого не рассчитала собственные силы и сейчас отчаянно стремлюсь найти выход.
– Я не знаю, – хрипло шепчу я. – Просто в любой ситуации я предпочту правду, даже если она мне не понравится.
Максим внезапно перекатывается на бок и тянет меня за собой, так что через мгновение моя спина оказывается прижата к матрасу, а он нависает надо мной.
– Значит, правда? – интересуется он вкрадчиво, изучая мое лицо.
– Да, – я коротко киваю, не позволяя себе струсить.
– Я хочу тебя, как мальчишка в период полового созревания, – говорит он с потрясающим спокойствием, словно обсуждает прогноз погоды. – И это одновременно ошеломляющее и очень приятное ощущение.
Я краснею. Это не та правда, которую я ждала, но она мне определенно нравится.
– Правда?
– После всего, что было, у тебя разве остались сомнения?
Я вспоминаю его ежедневные звонки, тот неожиданный приезд всего на несколько часов, появление сегодня, хотя вчера по телефону он сам признавался, что работы у него еще минимум на три-четыре дня. Мама всегда говорила, что о чувствах мужчины должны говорить не слова, а поступки, и я вдруг отчетливо понимаю, что все, что делал Максим с самого начала нашего странного брака, не дает мне повода усомниться в его честности.
– Нет, в этом у меня нет сомнений.
– Могу я рассчитывать на взаимность?
Я резко поднимаю глаза, встречаясь с его внимательным взглядом.
– Что?
– На правду, Влада, – серьезно говорит он.
Что-то в выражении его лица заставляет меня насторожиться.
– Д-да.
– Неделю назад, после того как я уехал, почему ты ушла из дома?
Задержав дыхание, я отвожу глаза.
– Мне нужно было подумать, – произношу я, ощущая на себе его пронзительный взгляд.
– Это я уже слышал. Еще?
– Я чувствовала растерянность. Наш брак не подразумевал этого, близости… Меня начали одолевать разные мысли.
– Жалеешь, что все изменилось?
– Нет, – говорю без сомнения, поражая своей горячностью не только Максима, но и саму себя.
Его красивое лицо озаряется довольной улыбкой.
– Хорошо.
Наши губы соприкасаются, но, прежде чем углубить поцелуй, Максим отстраняется и твердо говорит:
– Мне не нравится, что ты видишься с Фроловым. Если тебе так необходимо поддерживать с ним общение, пусть это происходит в присутствии третьего лица.
Такого поворота событий я точно не ожидала.
– Какого третьего лица? – сердито спрашиваю я. – Дуэньи? Он для меня только друг, и…
– Надеюсь, ты меня услышала, – бесцеремонно перебивает Максим. – Продолжать эту тему мне сейчас вообще не интересно.
Он похищает с моих губ готовый сорваться протест. И, когда мои руки обвивают его за шею, а тяжесть его тела пригвождает меня к постели, все остальное перестает иметь какое-либо значение.
– Ты завтра снова уедешь? – спрашиваю я, не в силах скрыть рвущееся изнутри разочарование.
