На глянцевом развороте, без сомнения, фотография моей жены. На ней черный шелковый пеньюар, сползший с одного плеча и открывающий глубокое декольте сорочки. Под тонкой тканью откровенно проступают очертания сосков, молочная кожа эффектно контрастирует с черным кружевом. Светлые волосы собраны в беспорядочный узел, но несколько прядей падают на шею, придавая образу беззащитность. Но главное здесь – выражение ее лица: одновременно порочное и невинное. Ощущение такое, словно ее застали врасплох – мечтательные глаза широко распахнуты, мягкие губы приоткрылись, словно в ожидании, а тонкие пальцы в удивлении касаются шеи. Примерно так она выглядела позавчера после ночи безудержного секса со мной, когда ранним утром готовила нам омлет, а я зашел в кухню после душа и невольно напугал ее.
От мысли, что что-то подобное могло быть у нее с другим, что кто-то еще мог видеть ее такой, пусть всего лишь на съемочной площадке, разум затмевает безотчетная жажда крови.
Оценив Владу в мельчайших подробностях, мой взгляд цепляется за имя фотографа, крупно напечатанное под названием съемки.
– Не знал? – отец деликатно покашливает.
– Не знал, – подтверждаю я.
– Влада, может, просто не подумала…
– Я узнаю, о чем она думала, – отрезаю я.
– Сынок, не кипятись только.
– Пап, – единственного слова оказывается достаточно, чтобы он тактично замолчал, кивнул и вышел.
Бросив последний взгляд на раскрытый журнал, я в сердцах кидаю его в ящик стола, сдергиваю со спинки стула пиджак и покидаю кабинет, испытывая стойкое желание убивать.
Несмотря на назойливость Лики, одного у нее не отнять – если я обращаюсь к ней с просьбой, она всегда рада услужить, пусть даже все еще не смирилась с окончательностью нашего разрыва. Поэтому уже через десять минут я точно знаю, где искать Фролова.
Мудак ужинает в «Тройке» в компании тощей брюнетки, очевидно, претендующей на главную роль в его очередной съемке. Отмахнувшись от администратора, которая без умолку трещит, называя меня по имени, я иду прямо к его столику.
– Выйдем поговорим? – предлагаю я, остановившись возле его стола.
Он лениво откидывается на спинку стула.
– Я уже разговариваю, – насмешливо приподняв брови, он кивком указывает на свою собеседницу.
– Ну, это твой выбор, – цежу я, наклоняясь и одним быстрым движением хватая его за толстовку на груди.
– Ты что делаешь, Андреев? Совсем охренел, – бормочет он, явно не ожидавший нападения.
– Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез к Владе? – требовательно спрашиваю я и, не дождавшись ответа, продолжаю: – Еще раз увижу тебя возле моей жены – пеняй на себя. Забудь про нее, удали ее номер, дорогу к ее дому и университету выкинь из головы. Я не шучу. А если попробуешь достать камеру в радиусе километра от нее, я твой модный бизнес враз прикрою, так что тебе будет за счастье снимать дискотеку в сельском клубе. Это ясно? – выплевываю слова ему в лицо.
– Ты кем себя возомнил? Влада – моя подруга, она меня любит, – самодовольно заявляет он, отпихивая мои руки и вставая с кресла. – Так что вряд ли я ее оставлю. Особенно с тобой, принудившим ее к браку пошлым шантажом. Через пару дней я улетаю в Лондон. Девять из десяти, она поедет со мной.
Вокруг нас начинает кудахтать администратор, посетители повскакивали со своих мест, я слышу, как кто-то зовет охрану, но мне плевать. Напрямую никто не рискует вмешиваться – это дорогой ресторан, и публика тут соответствующая, не станет портить свои костюмы в потасовке. Поэтому я не сдерживаюсь.
– Русского языка ты не понимаешь, – бросаю Фролову холодно, а потом сжимаю кулак и впечатываю его в смазливое лицо.
Костяшки пальцев обжигает резкой болью, из носа блондина хлыщет кровь. Но я даже не успеваю насладиться этим зрелищем, как сильные руки скручивают меня сзади, так что я не могу пошевелиться.
– Подойдешь к ней – получишь еще, – успеваю сказать, прежде чем меня начинают оттаскивать от поверженного мудака, который белой салфеткой затыкает свой разбитый нос.
В холле я стряхиваю с себя чужие руки и поправляю галстук, морщась от саднящей боли в пальцах.
– Имя мое знаешь, счет за доставленные неудобства пришлешь, – говорю бледной администраторше, которая в защитной реакции прижимает к себе увесистую папку меню. – И не кипишуй. Закончилось все.
Я с ногами сижу на диване в пустой гостиной и, обхватив колени руками, покачиваюсь из стороны в сторону. С тех пор как Варя двадцать минут назад прислала мне мою собственную фотографию из журнала, я просто не могу найти себе место.
