— Наблюдай, — бросил он коротко. — Пусть твой информатор следит за ним и не мешает. Пусть охотник продолжает расследование. Мы ещё извлечем свою пользу из него
Хифдирт кивнул, медленно.
— Как прикажете, господин.
— Ступай, друг мой, — добавил Хенликс, не оборачиваясь. — Работай.
Хифдирт отступил на шаг, низко поклонился, чувствуя, как взгляд статуи всё ещё давит на затылок. Развернувшись, он пошёл прочь
Фредо Хенликс стоял перед статуей, задрав голову к её каменному лику. Свет фонарей сада отражался в гладкой поверхности, высеченной с пугающей точностью, и тени играли на её чертах, придавая им иллюзию жизни. Он смотрел в эти пустые глаза — холодные, неподвижные, но будто пронизывающие его насквозь. Медленно, с тяжестью, которую не объяснить словами, он опустился на колени. Каменные плиты под ногами были ледяными, их холод пробирался сквозь ткань брюк, кусал кожу. Фредо сложил руки перед собой, пальцы переплелись в тугой узел, веки сомкнулись. Он приготовился.
Приготовился к боли.
Она всегда приходила — неизбежная, как восход солнца над равнинами Ивелия. Сначала это было лёгкое давление, словно чьи-то невидимые пальцы обхватили его череп, сжимая всё сильнее с каждым глухим ударом сердца. Потом — резкий укол, острый, как игла, вонзившаяся в основание затылка. А затем…
Затем началась настоящая мука.
Его тело дрогнуло, из горла вырвался сдавленный хрип — тихий, почти звериный. Боль расколола голову, будто раскалённый клинок вонзился в мозг, разрывая сознание на куски. Каждая клетка вспыхнула агонией, виски сжало раскалёнными тисками, позвоночник пронзило огнём, и тысячи невидимых нитей боли растеклись по нервам, выжигая всё на своём пути. Он стиснул зубы, но дрожь пробила его до костей.
Мир вокруг задрожал.
Каменные плиты под коленями завибрировали, отдаваясь гулом в суставах. Воздух стал густым, вязким, словно пропитался чем-то чужеродным, неосязаемым. Шелест ночного ветра стих, уступив место низкому, мерцающему гулу, который поднимался из-под земли, из самой пустоты. Фредо распахнул глаза. Сад исчез.
Вокруг него тьма.
Вязкая, удушливая, она обволакивала его, тянула вниз, растворяла границы реальности. Пространство вокруг дрожало, менялось, дышало — бесконечное и пугающее своей живой пустотой.
И тогда из этой бездны явилась Она.
Её фигура соткалась из мрака, словно ночь сама приняла форму. Чернильно-чёрные волосы струились водопадом, ниспадая на плечи, сливаясь с мантией. Кожа — белая, почти светящаяся в этом хаосе, — была подобна фарфору.
Фредо открыл рот, пытаясь заговорить, но голос утонул в этой мёртвой тишине, будто его горло сжала невидимая рука. Он задохнулся от собственного молчания.
Она взглянула на него.
Её глаза… Это была бездна — два бездонных провала, где клубились тени древности, ужаса, бесконечности. Они затягивали, пожирали, и Фредо почувствовал, как его разум тонет в них, как воля растворяется под этим взглядом. Холодные, неосязаемые пальцы коснулись его лица — скользнули по линии челюсти, прошлись по вискам, оставляя за собой ледяной след. Он не мог шевельнуться, не мог дышать, сердце билось в груди, как пойманная птица.
А потом Она заговорила.
Голос её был глубоким, проникающим, словно эхо из глубин земли, и каждое слово отпечатывалось в его сознании:
— Мой избранник…
Фредо вздрогнул, но не от боли. Эти слова — то, чего он ждал, чего жаждал всем своим израненным существом — разлились по нему тёплым светом, смывая агонию. Он опустил голову, чувствуя, как тьма вокруг сгущается, обнимает его, и впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким.
