— Как по мне — спектакль, — хмыкнул Форн. — И публика у него одна — Хенликс. А ещё — повод для чистки. Всплыло столько поганных фог’га, которых я считал друзьями, что можно было бы организовать парад предателей.
Он затянулся и выдохнул в салон горький дым.
— Эта планета катится к тринадцатому пеклу, Краут. И тормозов у неё больше нет. Помяни моё слово: скоро тут станет настолько жарко, что бетон будет плавиться под ногами.
— Поверю на слово, — кивнул Дейн, глядя в окно, где неон растворялся в дождевых каплях.
Квик-кар мчался сквозь ночь. В пригородах Арн-Холта, в отличие от центральных районов, не спешили старить следы беспорядков. Баррикады всё ещё торчали на перекрёстках, груды обломков, обугленные авто и остовы дронов, завалившие тротуары. Бетон был исписан лозунгами. Линии надписей кривились, один слог наслаивался на другой, цвета спорили между собой — то серо-чёрные полосы сторонников губернатора, то ярко-фиолетовые пятна эмблем Хенликса.
Несмотря на поздний час, улицы не были пустыми. Фигуры, закутанные в дождевики, бродили по тротуарам. На рукавах у многих — серо-чёрные повязки. Маркер лояльности Оулу. Встречались и те, кто носил фиолетовые, но таких было меньше.
Дождь не унимался. Он стекал по фасадам домов, по проржавевшим кондиционерам, по ржавым поручням и рекламным щитам. Граффити вспыхивали в свете фар: “Оул — наш щит”, “Свобода — не преступление”, «Хенликс ведёт к процветанию”. Иногда проступали и другие символы — пылающие силуэты птиц с раскинутыми крыльями. Под ними была одна надпись: “Восстаньте!”
Квик-кар замедлился. Они подъехали к одному из тех зданий, что обычно служат дешевым притоном. Когда-то это был магазин. Сейчас — бетонный остов с заложенными окнами, заколоченными дверьми и выцветшей табличкой, на которой едва можно было разобрать название.
— Серьезно? — Краут кивнул на здание.
Форн кивнул, не выключая двигатель.
— Второй этаж, — коротко сказал он.
Дейн покачал головой. Всё это начинало напоминать фарс. “Чего ещё ждать от людей, которые поклоняются своду древних законов, как священному писанию…” — он мысленно усмехнулся. Утвердители и их идеи далекого прошлого.
Дейн вылез из квик-кара, захлопнул за собой тяжёлую дверь и поспешил скрыться от дождя. Дверь в здание оказалась приоткрыта, сквозняк гудел в пустых коридорах.
Он поднялся по лестнице. Ступени скрипели, как если бы протестовали против каждого его шага. На втором этаже его встретила темнота, пронзённая лишь единственным источником света — узкой щелью под дверью. Оттуда пробивалось ровное, чуть подрагивающее жёлтоватое свечение.
Дейн замер. Прислушался, затем толкнул дверь.
Комната была небольшая, мрачная. Когда-то это место, возможно, принадлежало управляющему. Сломанная мебель, выцветшие обои, разбитый светильник на стене.
За единственным столом, освещённым голографическим экраном, сидел Джебелин Игода. В одной руке он держал сигарету — тлеющую, почти догоревшую. Во второй — пульт от проектора.
На стене перед ним висела голограмма — трансляция очередной пресс-конференции Фредо Хенликса.
— Утвердители, к сожалению, утратили доверие народа. Мы стали свидетелями того, что даже в их рядах нет единства!
На экране было лицо Хенликса. Казалось что шрам на его лице постоянно двигался, придавая ему почти потусторонний вид.
— И речь сейчас не только о гарнизоне на Ивелие. Я говорю об их организации в целом. Покушение на первого секретаря Игоду — живое тому подтверждение!
Среди зрителей замелькали журналисты. Один из них, низкий мужчина в синем плаще, поднял руку:
— Монсор Хенликс, что вы имеете в виду?
Фредо сделал паузу. Потом медленно развёл руками.
— Многие справедливо спрашивают меня: Фредо, почему Утвердители так неохотно защищают народ нашей планеты?
На его лице появилась решительность.
— А я отвечу. Потому что для первого секретаря Джебелина Игоды и всех его подчинённых это — политическая ссылка. Их отправили на Ивелий, отбывать свой срок. Они не защищают нас, потому что зачем?.
Дейн перевёл взгляд на Игоду. Тот не моргал. Только сжал сигарету, и пепел обрушился на стол, распадаясь серыми хлопьями.
— Нет ничего удивительного, что люди уходят к Фениксу и его революционерам! — продолжал Хенликс. — Если мы не начнём реформы сейчас, если не примем закон о собственной армии — мы потеряем Ивелий.
Пухлое лицо Джебелина Игоды, казалось, было высечено из камня — неподвижное, лишённое эмоций. Он остановил воспроизведение, медленно поднёс сигарету к губам, вдохнул глубоко и выдохнул струю дыма в сторону затсывшей голограммы.
— Один мой знакомый как-то сказал: "Настоящий политик должен уметь говорить убедительно. И если ему приходится лгать — он должен всем сердцем верить в свою ложь." — устало проговорил Игода. Затем медленно повернул голову и уставился на Дейна, глядя исподлобья, с тяжёлым вниманием.
— А вы, Краут, — произнёс он сухо, — верите политикам?
Дейн усмехнулся. Холодно, почти машинально. Он подошёл и опустился в скрипучее кресло, которое едва не рассыпалось под ним.
