На огненной черте полностью

К о з л о в с к и й. Да.

В а с и н. Двести штук дам. (Пишет.) Получите у Семененко.

К о з л о в с к и й (беря бумажку). А подпись капитана не нужна?

В а с и н. Нет.

К о з л о в с к и й. Хотя ведь вы, в сущности, старший начальник.

В а с и н (сердито). Старший начальник? Капитан Сафонов — начальник гарнизона, а я — его начальник штаба; и это вам должно быть известно.

К о з л о в с к и й. Конечно, но я так сказал, потому что меня удивляет несоответствие знаков различия…

В а с и н (вставая). А меня удивляет несоответствие ваших знаков различия и ваших мыслей, товарищ младший политрук, и несоответствие количества сказанных вами слов с количеством дел, которые вы делаете. И несоответствие этого разговора с той обстановкой, какая у нас есть.

К о з л о в с к и й (присаживаясь). Ну что это вы, товарищ майор, я же не хотел… Что вы подумали?..

В а с и н. Встать, когда с вами разговаривает старший!

Козловский встает.

Можете идти. Вы свободны.

Входит  С а ф о н о в.

С а ф о н о в. Что тут за шум? О чем спор идет?

В а с и н. Тут спора не может быть, товарищ капитан. Я сделал замечание младшему политруку, и все. Разрешите отправиться в третью роту?

С а ф о н о в. Да, да. Александр Васильевич, иди.

Васин выходит.

Ты что это со стариком вздоришь? Ты мне не смей.

К о з л о в с к и й. Да я, Иван Никитич, с ним по-простецки, по-нашему, а он, в общем… интеллигенция.

С а ф о н о в. Что интеллигенция? Ты этого даже и слова-то не понимаешь. Что ты — некультурный сукин сын — так этим гордишься? А между прочим, если тебя, дурака, за пять лет в университете обтесать, так ты тоже будешь интеллигенция, вот и вся разница. А если не обтесать, так не будешь. Старика обижать никому не позволю! Ишь ты: «по-простецки», «по-нашему»… А он что же, не наш, что ли? Ты еще под столом ползал, когда он за то, что немцев бил, награды имел. Зачем пришел?

К о з л о в с к и й. За патронами. Да мало дал. Вот.

С а ф о н о в. И смотреть не хочу. Раз мой начальник штаба тебе столько дал — значит, столько мог. Ты мне тут этого не заводи: сначала к одному, потом к другому. Иди.

Козловский выходит. За дверью шум.

Г о л о с  Г л о б ы. Да что ты меня не пускаешь? Вот тоже!

Входит  Г л о б а  в штатском. За ним  к р а с н о а р м е е ц  с винтовкой.

К р а с н о а р м е е ц. Товарищ капитан, к вам. Разрешите пустить?

С а ф о н о в. Ну конечно, пускай, ведь это же Глоба!

Г л о б а. Он самый.

С а ф о н о в. Ой, Глоба, да ты ли это?

Г л о б а. Я.

С а ф о н о в. Живой?

Г л о б а. Живой.

С а ф о н о в. А может, не ты? Может, дух твой?

Г л о б а. Ну, какой же там дух! На пять пудов разве дух бывает? И потом, я же фельдшер, а медицина духов не признает.

С а ф о н о в. Это верно. Убедил. Ну, садись. (Кричит.) Шура! Покушать дай. И воды там из бидончика стакан налей. Глоба пришел, ему порция причитается.

Ш у р а (показываясь в дверях, смотрит на Глобу). Здравствуйте.

Г л о б а. Здравствуй, Шура.

С а ф о н о в. Ну, что же ты, радуйся — живой пришел!

Г л о б а (махнув рукой). Они на меня не радуются. Они меня считают за нехорошего человека. Я им откровенностью своей не нравлюсь.

С а ф о н о в. Это кому же им-то?

Г л о б а. Вот Шуре хотя бы и вообще всем им, женщинам, сословию ихнему всему.

С а ф о н о в. Был?

Г л о б а. Да.

С а ф о н о в. Что же слышно?

Г л о б а. Слышно то, что наши наступать собираются.

С а ф о н о в. Да? Может, и нас отобьют, Глоба, а?

Г л о б а. Может быть.

С а ф о н о в (закрыв руками глаза). Эх, Глоба. Иногда так захочется и чтобы сам живой был, и чтобы другие, которые… тут кругом, чтобы все живые были. Так, говоришь, наступать будут?

Г л о б а. Возможно. Я у генерала был.

С а ф о н о в. Как ты доложил?

Г л о б а. Как приказано, чтобы выручали, сказал, но что если против плана это идет, то мы выручки не просим, сказал. Ну, и что все-таки жить нам, конечно, хочется — это тоже сказал.

С а ф о н о в. И это сказал?

Г л о б а. И это сказал. Да они сами, в общем, представляют себе это чувство.

С а ф о н о в. Что приказывают нам?

Г л о б а. Конечно, пакет с сургучом я нести не мог. Поскольку я шел как бегущий от красных бывший кулак, то мне, конечно, пакет с сургучом был ни к чему при разговоре с немцами. Но устный приказ дан такой: «Держись, держись и держись!» А что и как — это пришлю, говорит, на самолете известие.

С а ф о н о в. А тебе больше ничего?

Г л о б а. Ничего. Я думаю, Иван Никитич, как и что — это еще там, где выше, решают. Этот генерал нам с тобой мозги путать не хотел. Говорит: «Держись!» — и все.

С а ф о н о в. Тяжело добираться?