На огненной черте полностью

Козловский выходит.

В а л я (что-то мучительно вспоминая). Вот не видала я его. Не видала, а голос слыхала. Где я могла его голос слыхать?

С а ф о н о в. Голос слыхала. Фантазия одна. Что он, Шаляпин, что ли, чтобы его по голосу запоминать?

В а л я. Нет, я слышала, Иван Никитич.

С а ф о н о в. Опять свое. Ты чего бегаешь? Тебе тоже спать надо. Ясно?

В а л я. Ясно.

С а ф о н о в. Ну и иди, пожалуйста. А то: голос слыхала. Увидала — интересный военный, конечно, познакомиться сразу захотелось. «Где-то я вас встречала, да где-то я ваш голос слыхала…» Ну, это я шучу, конечно. Ты, главное, спать иди, вот что.

Валя и Шура выходят.

(Ильину.) Панин ушел, что ли?

И л ь и н. Нет, здесь.

С а ф о н о в. Ты ему скажи, чтоб он потом зашел, с ним поговорил. Человек этот, Василенко, вроде человек хороший. Я, конечно, с радостью. Но все-таки пусть поговорит, чтобы порядок был.

Молчание.

Что меня волнует, Ильин, это меня то волнует, что где Глоба. Дошел ли Глоба до наших войск, или не дошел Глоба — это меня больше всего волнует. Потому что помирать я готов, но помирать меня интересует со смыслом, а без смысла помирать меня не интересует. Ну, пошли. (Выходит. В двери останавливается.) Вернись, скажи Александру Васильевичу, чтобы с нами пошел.

Ильин пересекает сцену, заходит в одну из комнат. Из комнаты Сафонова выходит  К о з л о в с к и й. Шинель внакидку, в руках бумажка, приготовленная для закурки. Из двери выходит  И л ь и н, проходит через комнату, вслед за ним неторопливо идет  В а с и н.

К о з л о в с к и й. Товарищ майор, разрешите обратиться?

В а с и н. Да.

К о з л о в с к и й (вглядываясь в него). Только что из окружения. Закурить нет ли, товарищ майор?

Васин, достав баночку, аккуратно насыпает ему махорки.

(Испытующе глядя на него.) Товарищ майор, я вас где-то видал, по-моему.

В а с и н (спокойно). А я вас нет. Простите, ваше звание?

К о з л о в с к и й. Василенко, младший политрук.

В а с и н. А я вас нет, не видал, товарищ младший политрук. (Пауза.) Огонь у вас есть?

К о з л о в с к и й. Спасибо. Есть.

Васин прячет коробку и выходит. Молчание. Козловский один на сцене.

(После паузы, удивленно присвистнув.) Дядя, а?

Обстановка второй картины. На сцене  Ш у р а. У нее опухшие, заплаканные глаза.

Входит  П а н и н.

П а н и н. Почему глаза заплаканные?

Ш у р а. Ничего. (Плача.) Если бы вы знали, как мне Ильина жалко! Так жалко. (Плачет.)

П а н и н. Шура!

Шура плачет; не отвечая, уходит в другую комнату.

Входит  В а л я.

В а л я. Здравствуйте, товарищ Панин.

П а н и н. Здравствуйте, Валечка.

В а л я. Ох, дела! Сейчас ребятам патроны возила. Как начали строчить, мне мою машину поранили всю, прямо жалко. А меня нет.

П а н и н. Что, совсем машину?

В а л я. Нет, ходит. Я ей говорю: отправляйся на ремонт. А она говорит: разрешите, товарищ водитель, остаться в строю. Я говорю: ну, разрешаю. Так она и осталась. Храбрая у меня машина.

П а н и н. С Ильиным утром вы ездили?

В а л я. Ага. И главное, знаете, я ему говорю: «Дайте я вас еще подвезу, мы быстро проскочим». А он говорит: «Нет, тебе дальше нельзя, я пешком пойду». Ну я пошумела, а потом осталась — приказание! А если бы на машине — все в порядке было бы. Жалко мне его, товарищ Панин.

П а н и н. Что же делать, Валечка, без этого не бывает и, главное, быть не мотает.

В а л я. Я ничего, а вот Шура — видели, наверное?

П а н и н. Видел.

В а л я (почти шепчет, доверительно). Вы знаете, они ведь уже сговорились обо всем с нею, — что там после войны будет, неизвестно. Так они тридцать первого вечером, когда тихо, уже свадьбу решили сделать, а вот сегодня тридцатое, и убили его. Вы представьте себе, товарищ Панин, как это грустно. Вот она и плачет все.

П а н и н (внимательно глядя на нее). А ведь это все неправда, Валечка.

В а л я. Что неправда?

П а н и н. Да вот все, что вы говорите: свадьба… Тридцать первого. Просто так красивее, вот вы и придумали. И грустнее тоже.

В а л я. А разве это хуже, если красивее?

П а н и н. Нет, лучше.

В а л я. Его и так жалко, потому что он правда хороший был. А так если… так совсем жалко, до слез. У него, может быть, жена где-нибудь… Она, может, только через год узнает, а нам над ним сейчас поплакать хочется.