…Утром проснулся от звонка матери моего самого нерадивого ученика. Семья давно жила во Франции, но мама хотела, чтобы ребенок знал русский язык, литературу и историю. Андрей, мой ученик, не понимал, на кой черт ему сдались Обломов и Гончаров. Разницы он не видел и не хотел. Я отчаялся ему это объяснить. Но его маман упорно желала, чтобы сын сдал ЕГЭ в Москве, и непременно литературу. Я уже, с согласия Андрея, несколько раз от него отказывался, но мама настаивала, повышая мой гонорар. Занятия оплачивал отец Андрея, которого я никогда не видел и не слышал. Мальчик как-то признался, что тоже отца давно не видел и не слышал.
– Сделайте хоть что-нибудь, – молила Мария, мама Андрея.
Я уж подумал, что я лучший преподаватель из тех, кто был у Андрея, но Мария быстро вернула меня на землю:
– Кроме вас, мы никого не можем найти! Остальные только в Ницце или Париже! А Андрюша не хочет заниматься онлайн! Я заплачу двойной гонорар. Андрюшу привезу к двенадцати, – заявила она мне.
Впрочем, эта женщина всегда получала, что хотела. Она просто не представляла, что ей могут отказать, и в этом было ее обаяние. Я всегда терялся, как и ее сын. Мы с Андреем не спорили, надеясь, что снова договоримся о расставании, к взаимной радости. Ученик говорил, что я ужасный преподаватель и он со мной не может заниматься. Оставалось кивать и соглашаться с тем, что мне не хватает квалификации и опыта общения с подростками. Но, кажется, Мария начала подозревать нас в сговоре, поэтому снова позвонила. У нас была еще одна договоренность – Андрей читает все, что читают по программе его сверстники в России. И только потом бьется головой об стену или об стол. Но читает полную версию, а не справку из Википедии, иначе не подтвержу версию, что я самый ужасный преподаватель в его жизни.
Мария выгрузила его перед моим подъездом. Андрей смотрел с тоской на список кнопок, не решаясь нажать. Но тут вышел Мустафа, предлагая войти. Кажется, Андрей был готов его убить. Мария, убедившись, что сын вошел в подъезд, уехала.
– Я не виноват, это не моя идея. Мне теперь даже деньги не нужны, – с порога объявил я. Андрей терпеть не мог вранья.
– И за что вам платят? – уточнил он, оглядывая квартиру.
– Разбираю коробки с архивами, – ответил я, показывая на балкон. – И платят столько, что ты мне вообще не нужен. Так что давай по прежней схеме. Ты скажешь маме, что терпеть меня не можешь, знаний я не даю, а я постою и покаюсь. Разойдемся добрыми друзьями.
– Скажите, а всем должен нравиться Достоевский? – спросил Андрей.
– Вовсе нет. Я вот его совсем не люблю, – ответил я. – Так, у тебя «Преступление и наказание»? Я его прочел только в институте, и то с трудом, с преодолением. Но да, есть те, кто любят Достоевского.
– А Толстого вы всего прочитали? – уточнил серьезно Андрей.
– В школе девочки читали про любовь, а мальчики про войну. В институте пришлось перечитать целиком, – признался я.
– Так хотя бы объясните, почему Катерина утопилась, – Андрей прошел в комнату и сел за стол.
– Ты замахнулся на Островского? Смело, – рассмеялся я.
– Это должно быть интересно? Или я такой дебил, что этого не понимаю? Мама говорит, что моя проблема в том, что я не чувствую язык, – ответил горестно Андрей.
– Ты точно не дебил, хотя мне хочется тебя убить, – ответил я. – Тебе просто не интересно, только и всего. Это нормально. Ты другой, другого поколения, половины слов не должен понимать.
– А вам что интересно? – спросил с вызовом в голосе Андрей.
– В данный момент добраться до очередной коробки, в которой хранятся письма. И я боюсь. Не знаю, что в них прочту. Разбираю семейный архив. И, пока работаю над этим, могу жить здесь бесплатно.
– А можно мне с вами? – попросил вдруг Андрей.
– Можно, если покормишь горлицу вместо меня. Вон, она опять сидит и смотрит. Но если я ее покормлю, она накакает на балкон соседей. А там живут очень милые люди, кроме одного подростка, который считает себя всезнайкой. Кстати, он тебя сюда впустил. Мустафа. Просто гений перевода и бизнес-сделок. Его мама готовит невероятные блюда и спасает меня от голодной смерти.
– А попугаев можно покормить? – спросил Андрей.
– Можно, но не знаю, что они едят, – пожал плечами я.
Через полчаса я понял, что задремал в кресле-качалке, предназначенной для кормящих матерей. А Андрей с Мустафой наперегонки кормили попугаев и горлицу. Те орали так громко, что я проснулся.
Решив не мешать подросткам развлекаться, я все-таки открыл очередную коробку. Там тоже оказались письма. Я обрадовался, но, изучив содержимое, понял, что это не две недели работы, а два месяца как минимум. Расшифровать каждое, переписать. Два года! Мустафа с Андреем влетели в квартиру и понеслись к холодильнику.
– Эй, или вы все скормите попугаям, или вам на ужин хоть что-то останется, ближайших поставок еды я не жду, – предупредил я. Мальчишки захлопнули холодильник.
– Что вы читаете? – спросил Мустафа.
