– Личные письма, о которых тебе точно не стоит знать. Ты и так лишил меня заработка. Кто позволил тебе переводить письма на рынке? Двадцать евро, серьезно? Я после института работал синхронным переводчиком, ты знаешь, что это такое? И получал намного меньше!

– Он говорит, что я отобрал у него заработок, – перевел Мустафа Андрею.

– Это я и сам понял, – обиженно заметил тот.

Кажется, они ушли совещаться и вернулись с бизнес-предложением. Андрей помогает мне читать письма, написанные по-русски, я параллельно мучаю его Островским или Гоголем, а он потом переводит все на итальянский и французский для Мустафы. И тот потом читает письма на рынке.

– Круговорот денег в природе, – заметил я.

– Это как? – не понял Мустафа.

– Моя мама, точнее отец, платит за мои занятия литературой, из этих денег Саул платит нам. Пополам, – объяснил Андрей.

– То есть за все платит твоя мама, точнее отец, – я подвел итог. – Так себе сделка.

– Я сдам литературу. Обещаю, – заявил Андрей.

– Это будет честно. Договорились. – Мы пожали друг другу руки.

Как я и ожидал, мальчишки увлеклись ненадолго. История все же требует терпения. Можно годами искать и не найти ничего стоящего. Наука – всегда разочарование, бесконечные неудачи и лишь призрачная надежда на успех.

Мы распаковали коробку с письмами. В них не нашлось ничего интересного. Кто куда переехал, кто прислал письмо, кто нет. От кого получили открытку с поздравлениями, от кого нет. Дежурные «люблю, мои приветы родным». Но вдруг письма изменились. Эта находка принадлежала Андрею. Он испытал то чувство, которое испытывает археолог, находя кость динозавра, или историк, натыкаясь на неизвестную до этого деталь, ветвь.

Андрей скакал по балкону, Мустафа требовал перевода. Под окном сигналила мама Андрея – урок закончился уже полчаса назад.

– Мам, я еще останусь! – прокричал Андрей с балкона.

– Я их накормлю, не переживайте, – крикнула Ясмина, которой вторили попугаи и горлица.

Кажется, мама Андрея побоялась испортить эффект занятий, поэтому уехала. Или она попросту испугалась горлицы, которая собиралась накакать на ее машину. И уже примеривалась.

– Что ты нарыл? – спросил я, требуя показать письмо.

– Слушайте. Андрей продолжал скакать по балкону, читая по-русски, переводя на-французский и итальянский. Я и не подозревал, что он так владеет французским. Почти не стыдно, как сказала бы Эмма Альбертовна. Наконец они с Мустафой нашли язык, понятный им обоим и мне – английский. Я опять сидел с раскрытым ртом – Андрей прекрасно переводил. Литературно, я бы сказал. Мне хотелось его стукнуть. Его мама считала, что сын совершенно неспособен к языкам. А оказалось, что так способен, что даже Мустафа, кажется, начал считать его конкурентом.

– Он говорит, что совершил преступление и теперь ему нет прощения, – читал Андрей, – и во всем виноват не он, а она. Именно она подтолкнула его к этому невероятному поступку… он от себя такого не ожидал… но она сознательно довела его… ведь знала, как сказать, чтобы он вышел из себя…

– Он кого-то убил? – спросил не без интереса Мустафа.

– Это письма, а не триллер, – заметил, не сдержавшись, я. Современное поколение, им обязательно нужен экшен.

– Непонятно, – пожал плечами Андрей. – Пишет, что совершил немыслимое, ужасное, что никогда не сможет отмолить свой грех.

– Что это значит? – не понял Мустафа.

– Покаяться в церкви, исповедаться священнику, попросить о прощении, чтобы не попасть в ад, – объяснил Андрей. Я молчал, понимая, что педагог из меня никакой – я и не подозревал, что мальчик, с которым я занимаюсь, понимает значение таких слов и способен их перевести на два других языка.

– Круууть, – восхитился Мустафа.

– Ага, – кивнул Андрей. – Точно убийство!

– Может, двойное, – тихо заметил Мустафа, и Андрей кивнул, соглашаясь с подобной версией.

– Это еще с чего вы решили? – удивился я.

– Ну он винит в своем грехе ту женщину. И признается ей. Значит, она как минимум свидетель. А возможно, и подстрекатель. За такое обычно убивают. Особенно в те времена, когда старушку можно было запросто зарубить, – объяснил мне Андрей по-русски. Мустафа кивнул, будто все понял. Я бы не удивился, если бы и он в следующий раз заговорил со мной по-русски.

– Так, со старушкой не все так просто, – я вспомнил, что вообще-то занимаюсь с Андреем литературой. – Прочти все же «Преступление и нака-зание».

– Я не могу. Скучно, – признался Андрей.

– Ну читай как детектив. Тем более ты уже знаешь, кто жертва, а кто преступник, – посоветовал я.

– Детектив? Я люблю детективы, – Мустафа услышал понятное слово.

– Я куплю тебе книгу на английском. Будем вместе страдать, – радостно предложил Андрей.

Под балконом раздались гудки машины.

– Мама, – закатил глаза Андрей. – Так, вы от меня не отказываетесь, я говорю, что вы лучший преподаватель в мире, мы повышаем вам ставку за репетиторство, – начал диктовать условия он.

– Захочешь, приходи, я тебе всегда рад, – ответил я. – С мамой сам разбирайся.

– Кажется, с ней уже разобрались, – Андрей пожал руку Мустафе. Ясмина передавала тазик с едой удивленной Марии. – Завтра в девять!

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза Маши Трауб. Жизнь как в зеркале

Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже