Перед нами оказалась церковь. Но она вся была окружена строительными лесами и увешана баннерами, сообщавшими о реставрации. Лея села на лавочку перед церковью и заплакала. Я решил войти – дверь оказалась открыта. Я бывал во многих храмах и соборах. Лея оказалась права – здесь все было по-другому, совершенно иная атмосфера. Половина росписей оказалась закрыта теми же баннерами, но некоторые оставались открытыми. Я не мог объяснить, почему перед ними хочется стоять целую вечность – рука великих мастеров здесь не прослеживалась. Но я застыл и не мог сдвинуться с места. Была в этих росписях нежность, искренность. Они не пугали, не призывали к ответу грешников, будто заранее все прощая. Я не знал, кто расписывал эту церковь, но явно очень добрый человек. И очень любящий свое дело. Работы пусть и не были великими и гениальными, но они тут же находили отклик даже в таких душах, как моя. Которые ни во что не верили. В глубине церкви, у алтаря, стоял всего один небольшой ящик, в который можно бросить один или два евро и поставить свечку. Свечки стояли рядом, и все оставалось на совести прихожанина – заплатить или нет. Как всегда в католических церквях. Да, теперь и там висят плакаты с рисунками – нельзя заходить в шортах, с оголенными плечами. Но рядом всегда висят или аккуратно разложены платки, которые можно взять. Да и за шорты никто не прибежит делать замечание и выгонять.
Рядом со мной оказалась молодая пара. Девушка была расстроена – она хотела осмотреть достопримечательность, ради которой сюда ехала. А приехала, получается, на стройку. Она вышла, постояла во дворе и снова вошла. Долго копалась в кошельке, наконец нашла нужную монету. Потом пыталась зажечь свечу от уже горевших. Свечи находились в глубоких стеклянных стаканах, и с первого раза пристроить фитиль и наклонить так, чтобы огонь занялся, не получилось. Когда девушке это удалось, у нее изменилось лицо. Она улыбалась и будто светилась от радости. Что-то шептала иконам, еще не завешенным росписям. Смеялась чему-то своему.
Я смотрел завороженно. В самых знаменитых соборах города свечи не горели так ярко, никто не возвращался, чтобы их поставить. А здесь – будто сила небес тянула попросить, покаяться, поставить свечу. Я вышел во двор, убеждая себя, что должен проверить, как там Лея. Но вернулся и тоже вложил монету в ящик, взял свечу и долго приноравливался, чтобы она зажглась от остальных. Несколько минут выбирал место, чтобы моя свеча горела дольше. Я смотрел на иконы и не знал, что просить, кому молиться. Это и не требовалось. Кажется, меня слышали все святые. Я попросил, чтобы Лея родила здорового ребенка и была счастлива. Чтобы бабуля еще много лет продолжала делать свою лазанью. Чтобы мальчишки – Андрей и Мустафа нашли свой путь в жизни. Еще я попросил передать благодарности Джанне и Элене за то, что меня поддерживали, и защитить их. Ясмине и маме Андрея за то, что тоже оказались рядом. Потом я вспомнил, что Лея хотела, чтобы я стал крестным, и попросил, чтобы ребенок рос таким, как хочет его мать – честным, верным, заботливым, чувствующим. Когда я уже собирался уходить, исчерпав все просьбы, снова будто какая-то сила заставила меня вернуться. Я попросил, чтобы папа и его семья были здоровы и счастливы и чтобы мама была здорова и уже наконец нашла в себе силы простить моего отца, избавиться от обиды, которая гложет ее много лет.
Наконец я вышел во двор. На скамейке в саду сидел падре. Он читал книгу, и, судя по обложке, точно не Библию. Лея тихо плакала на соседней скамейке. Я подошел и сел рядом.
– Я хотела исповедоваться. Это моя церковь, – всхлипнула она, – не знала, что церковь на реставрации.
– А я поставил свечу, – признался я.
– Ты? – удивилась Лея.
– Ты же говорила, что раз я не принадлежу ни к какой конфессии, то можно, – пожал плечами я. – Почему ты не подойдешь к падре?
– Не знаю. Так не принято. Всегда в исповедальнях… – ответила Лея.
Я кивнул и сам подсел на скамейку к священнику. Невольно бросил взгляд на страницу книги. Падре читал детектив про Эркюля Пуаро.
– Это вы сериал посмотрели? – спросил я.
– Да, но книга лучше, – ответил падре и смутился. Он был молодым, на вид немногим за тридцать. Наверное, поэтому еще не растерял способность смущаться и краснеть.
– Согласен. Хотя второй сезон мне тоже понравился, – заметил я. – Вы можете отвлечься?
– Да, конечно, иначе зачем я здесь? – удивился падре и заложил страницу закладкой, что мне показалось очень трогательным. Кто сейчас пользуется книжными закладками?
– Моя близкая подруга, ее семья, которая вроде как стала и моей семьей, она хочет, чтобы я стал крестным, это ее церковь, ее здесь крестили… она сидит там и плачет. Я не католик, не христианин, не крещеный, но Лея – эта женщина – хочет, чтобы я стал крестным отцом ее будущего ребенка. И она приехала сюда, чуть не угробив меня, гоняя по серпантину. Вы можете с ней поговорить? Я, наверное, говорю сумбурно и не очень понятно. Но я вас очень прошу, можете поговорить с Леей? – попросил я.
