– Конечно! И грудинку, и ростбиф! – откликнулся Жан. – Я тебе все соберу. Прости, но сейчас ты как моя Лея. Мне сколько нужно задать вопросов, чтобы ты, наконец, уже рассказал? Ты же не девочка! Саул, что происходит? Чем я могу тебе помочь?
– Я не знаю! – признался я. – Наш, то есть мой, хозяин не хочет получать отчеты, в том смысле, который имела в виду Лея. Ему не нужны перечисления, что я нашел, скупые сведения, он хочет истории из нашей жизни. И сейчас я не знаю, что ему написать. Моя ошибка. Поначалу я не понимал, как подступиться к отчетам, поэтому начал писать обо всем, что вижу и чувствую. О вас, о семье, которую неожиданно обрел. О том, как мне с вами хорошо и спокойно. И хозяину эти письма очень нравились. Как и всем вам. Те вещи, которые мы находили, догадки, которые строили, для него это была, по сути, художественная литература. Литературные заметки, очерки, зарисовки. Но сейчас у меня ничего нет. Ничего нового и интересного. Кризис жанра, ступор. А он, то есть хозяин, опять лежит в больнице. Ему нужна поддержка, пусть и в виде моих писем, дурацких, на самом деле пустых, но искренних. А я не знаю, что ему написать. Мне страшно его разочаровать. Страшно написать что-то не то и расстроить. Да, и он написал, что мечтает попробовать ваш ростбиф.
– О, какой прекрасный человек! – воскликнул Жан. – Если ему не хватает историй, я тебе расскажу! И вот что – ты должен принять католичество! Если ты ни во что не веришь, это плохо. Человек не может жить без веры. Я не хожу в церковь, но я верю! Даже стал молиться! За мою Лею каждый день молюсь. Нет, ты просто обязан принять католичество!
– Я не могу, Жан, даже ради вас не могу. Вера – это ведь внутреннее чувство или то, что идет из семьи. У меня такого никогда не было. Я вас очень всех люблю, но не требуйте от меня невозможного. Я не приму католичество и, если честно, считаю, что у вашего ребенка оба крестных должны быть из вашего круга. Постарайтесь убедить в этом Лею. А я всегда буду рядом, пока меня не выселят из квартиры. И пока смогу жить в вашем городе, – ответил я.
– Да, конечно, это правильно, – ответил Жан и начал выкладывать свой знаменитый ростбиф на салат вторым слоем, что явно не предвещало ничего хорошего. Жан всегда настаивал, что в салате должно быть четыре куска ростбифа и ни кусочком больше. А сейчас он уже восьмой выкладывал. Жан отвернулся к плите и вытер слезы. Не хотел, чтобы я видел.
– Поехали, довезу тебя до вокзала. Заодно расскажу Латифе, как приготовить мясо. У меня случайно с собой оказались несколько стейков, – объявил Жан.
Мы доехали до вокзала. Латифа прижала к своей необъятной груди сначала меня, а потом Жана. Тот чуть от страха не обмочился, когда Латифа к нему приближалась, а потом стискивала в объятиях. Любой бы перепугался, если бы к нему прижимались пистолетом, дубинкой, наручниками и, кажется, еще ножом. Жан выдал гостинцы. Латифа еще раз его обняла и пообещала, что забежит на рынок – за обрезками для ее малыша.
– Малыша? Зачем ему обрезки? Я дам вам лучшее мясо в городе! Ребенок должен хорошо питаться! – горячо заявил Жан.
– О! Я так рада, что вы присматриваете за мальчиком! – Латифа снова обняла Жана и показала на меня. – Он был совсем больной, когда только сюда приехал. А сейчас я за него спокойна. Вы правы, дети должны хорошо питаться.
– Какая удивительная женщина, – выдавил из себя Жан, когда мы ехали с вокзала.
– Да, вы ей точно понравились, – рассмеялся я. – Ждите ее на рынке и считайте, что вы теперь под ее охраной. Если вы понравились Латифе, это навсегда.
– И чего ты хихикаешь, будто знаешь то, чего не знаю я? – уточнил Жан. Кажется, он все еще удивлялся, что выжил после жарких объятий Латифы.
– Малыш – это ее кот. Мейнкун. Она его подобрала на вокзале крошечным котенком и выходила. Только тот вымахал до размеров собаки. Страшный зверь. Говорят, кошки не такие преданные, но ее Малыш может растерзать любого за свою хозяйку. Так что лучше подготовить для него хорошие обрезки, – рассказал я.
На следующее утро Жан появился на моем пороге совсем рано. Даже опередил Ясмину. Он сразу пошел на кухню и начал громыхать посудой.
– Что-то случилось? – уточнил я, выползая из кровати.
– Меня могут посадить в тюрьму! Вот что случилось! И на кого я оставлю мою Лею и ребенка? Ты обязан о них позаботиться! – объявил Жан.
– В тюрьму? Вы кого-то отравили? – я пытался пошутить.
– Вот сейчас лучше помолчи! – воскликнул Жан. – Как ты мог даже подумать? Отравил! Еще раз такое скажешь, тогда да, точно тебя отравлю! А когда предстану перед господом, так ему и скажу – Саул сам виноват, раз сомневался в качестве моего ростбифа! Ха, да мой бекон лечит, чистое лекарство! И это не я сказал! Это ты мне сейчас скажешь, когда съешь омлет с беконом!
– Да, я все понял, не сердитесь, пожалуйста, – я поспешил извиниться. – Но почему вам грозит тюрьма?
