— Вы наш новый сотрудник? — обратился он к Юне, еще державшей в руках паяльник. — Мне звонил кадровик.
— Да, в отделе кадров меня направили сюда. Лаборанткой, — ответила Юна.
— Ну что ж, давайте познакомимся. Зотов Игорь Петрович, начальник лаборатории. Вы после десятилетки?
— Да, закончила десять классов. Ребкова… Юна. Две недели уже учусь в вечернем техникуме вашего института.
— Очень хорошо. Нам специалисты нужны…
— Закрепите ее за мной, Игорь Петрович, — вмешался в разговор Лаврушечка.
— Подождите, Анатолий Иванович. Разберемся, ведь Галкин тоже просил дать ему лаборанта, да и в другой группе, у Анны Павловны, — он показал глазами на смежную комнату, — не хватает технического персонала.
— Простите, но вы ведь обещали, что первого нового отдадите мне! — настаивал Лавров.
— Ладно, коли так уж нажимаете — берите девушку, хотя, мне помнится, вы просили лаборанта-парня.
— Пока парня дождешься — сколько воды утечет. А она уже здесь. Главное, чтобы была внимательной, усидчивой. А обучить делу — обучим.
Так Юна начала свою трудовую жизнь в лаборатории под наблюдением «недремлющего ока» Анатолия Ивановича Лаврова.
…Юне нравилось вливаться по утрам в нескончаемый поток людей, спешащих на работу. Теперь и она — капелька в этом потоке. Как интересно приткнуться в уголке переполненного троллейбуса и рассматривать лица! Недоспавшие, хмурые, а порой теплые, молодые, веселые. Она внутренне улыбалась и переступала порог своей лаборатории легко и спокойно.
Юне нравилась собственная самостоятельность, независимость. Она вдруг ощутила себя взрослым, сильным человеком, который многое может.
И действительно у нее появились успехи. Прошло совсем немного времени, а она уже без помощи Лаврушечки может читать несложные схемы и сама их собирать. Даже самостоятельно разработала панель пульта проверки усилителя. Конечно, панель пульта — это слишком громко сказано. Всего-то два тумблера. Один включает-выключает сопротивление, а другой — конденсатор. Однако ведь еще недавно она и этого не умела. Ей так хотелось узнать как можно больше, чему-то научиться, что даже шеф заметил старания новой лаборантки. На собрании он отметил, что «с молодым сотрудником повезло». Лавров свое отношение к Юне скрывал, доброжелательно подсмеиваясь над ней:
— Ну, фуфелка, ты и даешь! Женщина все может! Теперь понятно, почему из всех передряг Россия выходила невредимой. Бабы ее спасали, а не мы, мужики. Умеете вы работать, просто зависть берет. Небось и спутник вы запустили. Страну на весь мир прославили.
Юна в ответ весело смеялась:
— Я-то какое отношения к спутнику имею?
— В стране живешь, где первый спутник запустили, — уже серьезно внушал ей Лаврушечка, — стало быть, имеешь.
Миропонимание Юны было еще молодым, несформировавшимся. На какое-то мгновение слова Лаврушечки приковывали к себе ее внимание, но тут же обыденность отвлекала, и те слова казались высокопарными и не имеющими к ней отношения.
Однажды в обеденный перерыв на опытный завод при НИИ приехала актерская бригада. И с ней Серафим. Он работал в редакции газеты и был разъездным корреспондентом. Вот ему и поручили подготовить репортаж о встрече артистов с рабочими. К тому времени Юна уже не вспоминала о Симке, о той ночи. Смерть Фроси, работа, учеба — все это отвлекло, увело в сторону.
Серафим растерянно улыбался, недоуменно уставившись на нее.
— Я здесь работаю, — отвечая на его немой вопрос, произнесла Юна.
— А я, как приехал с юга, искал тебя…
Она исподлобья посмотрела на него: «Зачем он врет? Я ведь ничего от него не хочу, ни о чем не спрашиваю».
— Тебя сразу не узнать, — продолжал Серафим. — Повзрослела. Косы отрезала. Как же ты живешь без Фроси?
В его словах Юне послышалась участливость, и у Юны непроизвольно вырвалось:
— Сама не знаю — как. Все кажется, вот-вот увижу ее. Недавно окликнула незнакомую женщину: «Мама». Мамин голос слышу… — Она замолчала, опустила глаза.
А Сима увидел тень на щеках от длинных ресниц, почувствовал ее отрешенность и поймал себя на том, что эта девушка опять, как и несколько месяцев назад, волнует его.
— Что делаешь сегодня после работы?
— Иду учиться.
— Жаль. Мы могли бы пойти куда-нибудь вместе. Я ведь соскучился по тебе.
С этого дня Юна уже не жила в подвале. Она перебралась в новую комнату… Ночевать Сима у нее не оставался — беспокоился о ее репутации. Встречались они на квартире его товарища.
Своего отношения к Серафиму Юна ясно определить не могла. Ей льстило, конечно, что он журналист, что у него есть маленькая слава, но теперь она еще видела в Серафиме то, чего в детстве порой не замечала: он умел подольститься к тем, кому хотел понравиться, и унизить даже товарища, если это было в его интересах.
Однако встречаться с Серафимом Юна продолжала. Правда, в их отношениях она не чувствовала того дружеского участия, с каким относился к ней Лаврушечка.
Однажды Юна попыталась рассказать Серафиму про тумблер и конденсатор, про панель пульта, рассказала, как Лаврушечка внушал ей, что она — «часть народа», «часть судьбы народа». Сима недоверчиво посмотрел на нее, а затем громко захохотал:
