Иван не винил Юну, нет. Но как-то затих, отгородившись от Юны… Месяц назад она сказала ему, что едет в командировку. А на самом деле отправилась на родину Ивана и установила памятник на могиле свекрови.
Кто бы только знал, что ей это стоило! Одному богу известно. Да и мысль поставить памятник Марии Дмитриевне пришла неожиданно и для самой Юны.
Уже после смерти свекрови в редакции, где работала Юна, продавали итальянскую кофточку. Юне кофточка понравилась, и она решила ее примерить. Зайдя в туалет, она увидела в дальнем углу с сигаретами двух женщин из другого отдела. Одна из них, полноватая, рассказывала другой:
— Я думала, памятник заказать просто, а столкнулась с этим — и испугалась. Такая очередища! Камней приличных нет.
— Но ты ж поставила памятник, я слышала?
Полноватая женщина засмеялась:
— А как же! Поставила! Ты что, меня не знаешь? Я выход из любого положения найду.
Юну как током пронзило: надо свекрови памятник поставить! «Я должна его поставить! Я!» В этот момент ей казалось, что таким жестом она как бы проведет черту, за которой свекровь больше для нее, Юны, существовать не будет. Свекрови воздавалось сполна.
Женщины потушили сигареты, собрались уходить, а Юна никак не могла найти предлога, чтобы обратиться к полноватой женщине, узнать у нее, где та заказывала памятник. Женщина сама заговорила с Юной, заметив в руке кофточку:
— Ой, какая прелесть! Продаете или покупаете?
— Покупаю.
— Мне бы такую… — вздохнула женщина. — У племянницы свадьба, не знаю, что подарить.
— У меня как раз с деньгами трудно, — соврала Юна, — могу уступить.
С Татьяной Семеновной — так звали женщину — Юна встретилась через полчаса, когда та принесла деньги за кофточку, и разговор о памятнике завязался у них естественно и просто. Татьяна Семеновна дала Юне телефон какого-то Олежека, чтобы та позвонила от ее имени, а уж Олежек парень золотой, он во всем поможет Юне, никаких забот у нее с памятником не будет.
— По-моему, он любит красивых женщин, — хохотнула Татьяна Семеновна, — а ты очень даже пикантная.
Юна поморщилась.
— Да ты не кривись, не кривись, — смеялась Татьяна Семеновна, — Олежек парень замечательный!
Два дня Юна никак не могла пересилить себя, чтобы набрать номер неведомого Олежека, — почему-то тот казался ей то помятым от алкоголя стариканом, то дешевым пижоном, одетым во все заграничное и ничего за душой не имеющим. Наконец она все же позвонила: из-за свекрови страдает, из-за той идет на унижение!
Разговор с Олежеком был по-деловому короток. Татьяну Семеновну Олежек помнил (да и как ее забыть, такую энергичную женщину, такую компанейскую, «свою в доску»), помочь ее подруге был готов, но, чтобы помочь, надо знать точно: какой памятник нужен подруге Татьяны Семеновны? Из габбро? Из лабрадора? Или из другого какого-нибудь гранита?
— Честное слово, не знаю, — проговорила Юна. — А из чего можно сделать?
— Из всего, — сказал Олежек. — Главное, чтобы ваши желания совпадали с возможностями.
— Вы о деньгах?
— О них самых. Понимаю, что на Тадж-Махал ваших денег не хватит, но некоторую сумму иметь надо.
«Ну и Олежек! — удивилась про себя Юна. — Про индийский храм знает».
— А сколько надо? — спросила Юна.
— Ладно, приезжайте завтра к нам на участок, там поговорим.
— Вы думаете, я представляю, где ваш участок?
— Татьяна Семеновна расскажет. У нее спросите. Мне, извините, некогда объяснять, у меня гости, — не попрощавшись, Олежек положил трубку.
На следующий день, отпросившись с работы, Юна поехала на встречу с Олежеком.
Она не сразу его разыскала — пришлось пройти по участку. Кругом камни, камни, одни уже с надписями, другие — необработанные глыбы. На некоторых жирной масляной краской стоит огромная буква «П». Позже Юна узнала, что это означает — продано. Она была оглушена лязгом и шумом, доносившимся со всех сторон. Невольно прикрыла рот и нос от зеленоватой пыли, стоявшей столбом.
Взгляд Юны задержался на глыбе розового гранита, сердце екнуло: такой бы памятник маме… И тут же она одернула себя: нет, надо сперва с «мамулей» рассчитаться.
Подошла к мужчине средних лет с бородкой эспаньолкой, в рваном ватнике и старенькой вязаной адидаске, который смотрел на эту красноватую глыбу, как бы примериваясь к ней.
— Где мне найти Олежека?
Мужчина вскинул на нее неглупые карие глаза:
— Это я.
— Олежеку фанеру отстегнули, — осклабился сосед Олежека, тоже колдующий над глыбой розового гранита.
— Заткнись, Клюква! — цыкнул на него Олежек. — Мадам таких слов не знает.
— Ничего, узнает, — радостно загоготал Клюква, — если хочет, чтобы ее обслужили культурно.
Разговаривали Юна и Олежек, прогуливаясь по участку, и Олежек то и дело с жаргона переходил на словарь, выдававший в нем человека, знакомого не только с технологией изготовления надгробий.
