Танец быстрый и на очередном динамичном повороте Марину немного доворачивает и она плотно прижимается ко мне. Всего лишь на секунду, даже меньше, в одно касание. Но этого мимолётного контакта хватает, чтобы молния пронеслась по всему моему телу и наполнила его теплотой и упоением от близости. У меня от радости захватывает дух. Я не сбился с шага, удержал улыбку на лице, и даже её рука, лежащая в моей ладони, так и осталась лишь слегка обжатой моими пальцами — ни один мускул не дрогнул на моём лице. И не мог дрогнуть — с пелёнок меня учили «держать лицо» и этот навык настолько плотно вошёл в привычку, на уровне инстинкта, что выбить его ничем невозможно. Только дыхания вдруг не хватило и пришлось срочно вдыхать воздух. Дальше танец снова разводит нас на безопасное расстояние, и я радуюсь, что очень удачно выбрал момент для приглашения, — предыдущие вальсы были слишком медленными и в равномерном вальяжном кружении такая близкая дистанция недопустима. Вечер заканчивается, один танец мы с Мариной станцевали в начале бала, я имел право пригласить её ещё на один танец без каких-либо расспросов от родственников, и не мог этим не воспользоваться. Эх, Марина-Мариночка! Интересно, она о чём-то догадывается? Вряд ли. А даже если и догадывается, то тоже делает вид, что мы обычные партнёры по танцу и вместе всего лишь на три минуты. И в следующем танце у меня будет другая партнёрша, а у неё — другой партнёр. Может, назвать мою подлодку «Марина»? Просто на память о девушке, в которую я влюбился? Хотя, как я потом будущей жене объясню это имя на борту корабля? Или говорить, что по-гречески это просто «морская» и название для хорошего хода яхты? Жениться на Маринке мне всё равно не разрешат, об этом можно даже и не заикаться — она всего лишь баронесса из самого обычного средненького рода. Даже у графини шансы были бы не очень большими, а уж баронесса — исключено!
И с каждым годом мне всё сложнее будет иметь какие-то чувства… Точнее, иметь можно, проявлять нельзя. И опека с каждым годом будет всё плотнее, и не опека даже, а постоянное и обязательное присутствие рядом людей — помощника, секретаря, охранника, водителя. Даже сейчас, захоти я с нею где-то прогуляться, или в кафе сходить, пришлось бы за неделю до события озвучивать маршрут прогулки и название кафе, чтобы охрана всё проверила и подготовила. И папа, и дед это не понимают, и воспринимают невозможность хотя бы недолго побыть одному как норму. И когда я им про это говорю, удивлённо на меня смотрят — а как же иначе? Одна бабушка… но на то она и бабушка, чтобы внука жалеть… Но что она может сделать?
Бал между тем заканчивается, раскланиваюсь с гостями, сыплю комплиментами и улыбками.
Иду по коридору в свои покои и подношу к лицу руку: может быть, на ней остался запах Марины? Увы, только тонкий аромат духов. Знаю эти её духи — «Любимый букет императрицы». Хорошо, что после танца с ней я больше ни с кем не танцевал: стояли с друзьями, болтали о планах на лето. И благодаря этому на руке запах сохранился. Перед сном руки не умываю, чтобы не смыть этот необыкновенный аромат. Укладываюсь спать и руку кладу на подушку рядом с лицом — так засыпать гораздо приятнее.
… Удивлённый вываливаюсь из сна… Ночь, темно. На улице тишина, даже машин не слышно. На руке нет никакого аромата от девчачьих духов. Да и быть не может — это был всего лишь сон. Если это мой мозг так отреагировал на рассказ Македонца о его любовных проблемах, то причём здесь Марина? Девушку Луки зовут Ева, точно знаю, работаю над этим, точнее, ребята работают. Так-то, моя задача — работу организовать. Хотя, сон с ситуацией у Македонца не очень стыкуется — там, во сне, я, то есть кавалер считал, что жениться не разрешат, потому что Марина — баронесса и это мезальянс. Но так-то — Лука тоже барон. Какое здесь неравенство? Жаль, что сны такие бестолковые — запутанные, нелогичные и без конкретики. Никакой информационной нагрузки. Так, одни недоразумения.
* «Вовремя предать — это не предать, а предвидеть»: фраза Валентина Гафта (Валентин Михайлович Сидорин) из сатирической комедии «Гараж» Эльдара Рязанова.
** Китайская поговорка.
Владимир. Кирпичный завод. Компьютерный пункт контроля.
Компьютерщиков я не торопил, не давил, и демонстративно даже не интересовался их делами — чтобы не мешать и не нервировать. Дело с баронской враждой очень сложное, вероятность отыскать приемлемый вариант их примирения не так велик и лучше заранее не надеяться. Думал, месяц-другой подождать надо, чтобы они сказали — может получиться или вообще безнадёга полная…
Когда аналитическая группа пригласила меня для ознакомления с собранными материалами, я даже немного растерялся — привык, что они сидят тихо и никак себя не проявляют. Есть у них хорошая привычка, свойственная всем повелителям клавиатур и мышек — зашухериться куда-нибудь и замолкнуть, как будто их и нет вообще. И вылезать на свет божий только по истошному крику главбуха: — Система зависла, а мне отчёт квартальный сдавать!
