Он ответил: — Ресторан все эти годы работал с прибылью. Любой хозяин в первую очередь занимается проблемными активами, где у него убытки. А если прибыль есть, значит — всё работает как надо, и трогать систему незачем. Мы же за два месяца, что он как твоя собственность работал, ничего не замечали. И не узнали бы и дальше, если бы не потребовалось сделать склад для продуктов. С управляющим надо расставаться. Я с Дитерихсом поговорил, вариантов у нас несколько. Мы можем обвинить его в воровстве и подать документы на уголовное расследование; его посадят. Можно просто уволить — сейчас у всех сотрудников ресторана идёт испытательный срок и через неделю после объявления он получит расчёт. Можно предложить ему уволиться самому. Можно отругать или пожурить. Он повинится и простить. Предприятие твоё; решать какой вариант выбрать — тоже тебе. Но помни: он воровал не от нищеты, не на лечение больной супруги или на еду для своих четырёх детей. Он воровал, чтобы купить ещё одну квартиру, машину, участок, или даже бездарно потратить деньги на мелочёвку. И за эти годы привык к тому, что получает с ресторана дополнительные деньги, и его вряд ли получится переделать. Такие люди будут попадаться тебе по жизни, и перед тобой всегда будет стоять вопрос: может, пожалеть? Но будет ли такая жалость справедливой? Имеешь ли ты право на такую жалость? Мне приходилось многократно принимать жёсткие решения, хотя я и не любитель таких методов. Но мой отец мне неоднократно говорил: — Ты начальник, тебе не положено людей жалеть *.
Завершил Геннадий Алексеевич привычно: — Я приму и согласую любое твоё решение. Ты каждое решение должен принимать сам. И завтра, когда аудиторы официально отчитаются — тоже.
И вот мы сидим в конференц-зале гостиницы. Оглашение доклада идёт к концу. Рядом со мной сидит Виктор Дитерихс, комментирующий для меня доклад, и переводящий его с «аудиторского» языка на русский. Я не выспался, но взбодрённый и напряжённый. Или это просто ответственность так давит?
Доклад окончен. Начались выступления. Управляющий что-то блеет, но очень неубедительно, а когда Дитерихсы задают ему уточняющие вопросы по закупкам, — теряется с ответами. Он за столько лет даже отмазок серьёзных не придумал?
В небольшую паузу поднимаю руку и говорю управляющему: — В целом ситуация понятная. Поскольку Ваши действия нанесли ущерб бывшему владельцу, а нам больших убытков не причинено, привлекать Вас к уголовной ответственности мы не будем. При переходе собственности Вас предупреждали о возможном увольнении и сегодня будет издан такой приказ. До полудня у Вас есть время подать заявление об отставке по собственному желанию и тогда Вас уволят через неделю.
Вечером прошение управляющего об увольнении было подписано. Первый человек, которого я уволил. Вот гад — он; а на душе плохо — мне.
Владимир. Военный госпиталь.
Я привык, что Евич мне никогда не звонит во время, когда я занимаюсь лечением. Если нужно что-то сказать, он приходит и ждёт, пока я не освобожусь.
Поэтому звонку от него я реально удивился. Точнее, не звонку, а загоревшемуся экрану смартфона, на котором высветилось его имя.
Отвечаю. В трубке слышу взволнованный голос Юрия Васильевича: — Андрей, у меня гости. Сейчас я их приведу.
Странно. Военный госпиталь, какие могут быть «гости» у начальника?
То, что гости необычные, я понял, едва распахнулась дверь палаты: белые халаты были накинуты поверх военной формы, а на брюках — лампасы, что свидетельствует только об одном — это генералы.
— Это Андрей, мой помощник из монастыря, он народный лекарь, — представляет меня Евич.
Вежливо изгибаюсь в поклоне: — Добрый день, товарищи генералы.
Вижу, что генералы недовольны. Ещё бы — в военном госпитале какой-то мальчишка-лекарь, да ещё и из монастыря.
— А… народный… травкой, молитвой, свечкой! — презрительно тянет генерал, который повыше ростом. Видимо, он здесь главный.
— Какими знаниями Вы обладаете, молодой человек? — генерал неприязненно смотрит на меня сверху вниз.
— Достаточными, чтобы понять, что у Вас в юности была сломана нога. Но перелом состыковали грамотно, срослась хорошо. А лет двадцать назад, пуля, а может быть осколок от мины или гранаты, задев ребро, повредили Вам печень, — отвечаю вежливо, но достаточно серьёзно. Понимаю, что не пройди я сейчас проверку — меня здесь больше не будет и Евичу тоже нагорит.
Генералы смотрят друг на друга.
— А у моего коллеги как со здоровьем?
— У него на правой ноге костная мозоль. Видимо, наступил на какой-нибудь штырь или чем-то другим проколол, а к врачам не обратился, и кости срастались в беспорядке. Кстати, у Вас в целом склонность к болезням костей — остеопорозам, остеохондрозам… Сосуды больные, при изменении погоды Вы должны чувствовать головные боли. Прогноз негативный, с годами метеозависимость будет сильнее. Вам нежелательно жить в холодном влажном климате. Где-нибудь на юге, где тепло и солнечно.
Оба генерала пристально, и уже с интересом, смотрят на меня.
— А с солдатом что? — снова задаёт вопрос высокий.
Перечисляю на латинском диагноз.
