Сейчас же по приезде Грэй попросил аудиенции у королевы, на что и получил немедленное разрешение. Елизавета прекрасно помнила его. Письмо Иакова Шестого чрезвычайно удивило и рассердило ее, и в порыве гнева она объявила, что король Шотландии ни под каким видом не унаследует от нее английского престола.
Если можно верить показаниям историков того времени, то нужно предположить, что вероломный посол Иакова Шестого сам посоветовал Елизавете поскорее умертвить Марию Стюарт и даже предложил для этого яд.
Когда французские послы узнали, что Грэй приехал в Лондон и уже два раза был принят королевой, они тоже снова явились к ней. Это было 15 декабря 1586 года.
Королева Елизавета очень жаловалась при этом свидании на Генриха Третьего, но опять уклонилась от прямого ответа относительно своих дальнейших намерений и отослала французов к лорду Берлею для более точных переговоров. Чтобы избежать участия в совещании по поводу Марии Стюарт, она на другой же день покинула Лондон, оставив широкие полномочия как лорду Берлею, так и Валингэму. Она поручила также последнему привести в исполнение задуманный им план, т. е. произвести народную демонстрацию.
Седьмого декабря 1586 года статс-секретарь Валингэм предложил созвать английский народ и сделать его судьей между королевой Елизаветой и Марией Стюарт.
Делая это предложение, Валингэм, очевидно, не уяснил себе хорошо, что представляет собой народ. В то время народные массы во всей Европе были измучены тяжелыми войнами, бедны и лишены всякого политического развития. План Валингэма ясно доказывает, что он не был настоящим государственным деятелем из хорошей политической школы. Согласие Берлея на этот проект кладет тень на прозорливость главного советника королевы; а что касается самой королевы Елизаветы, то ее поведение в этом деле, несомненно, убеждает нас, что она не знала, что и для абсолютизма существуют известные границы.
На другой же день после своего предложения, т. е. 8 декабря 1586 года, Валингэм позвал к себе начальника тайной полиции Пельдрама.
– По-видимому, вы чувствуете себя прекрасно, – обратился статс-секретарь к своему подчиненному, – вы опочили на лаврах и свои обязанности превратили в синекуру! Великолепно устроились, нечего сказать!
– Вы, кажется, в чем-то упрекаете меня, ваша светлость? – улыбаясь возразил Пельдрам. – Я могу сказать вам на это, что действительно считаю себя виновником настоящего спокойного состояния Англии. От души желаю ей и в будущем такого же мира и тишины!
– Это хорошо сказано, но вы упускаете из вида одно обстоятельство, – заметил Валингэм. – Полиция так же должна жаждать преступлений, как солдат – войны. Без этих условий полицейский и военный становятся бесполезными людьми. Мир и спокойствие в стране – гибель для этих двух сословий.
– Нечто подобное испытываю я сам, но так как войну ведут не ради удовольствия, то по этой самой причине не следовало бы также создавать преступления, хотя это, как я полагаю, было правилом моего предшественника.
Валингэм опешил; может быть, он почувствовал себя задетым лично.
– У вас, ей-богу, есть здравый смысл! – воскликнул он вслед затем. – Ну, мы скоро подвергнем его испытанию!
– Вы весьма лестного мнения обо мне!
– Не совсем так, сэр Пельдрам, но, пожалуй, это может еще случиться. Каково общее настроение народа в Лондоне?
– Благоприятное, милорд.
– Я подразумеваю – относительно королевы и правительства?
– Благоприятное, милорд.
– Ну а по отношению к так называемой королеве шотландской?
– Плохое, милорд.
– В каком смысле?
– Королеву осуждают, как сделали это и ее судьи.
– Значит, ее смертный приговор встречен одобрением?
– Да, милорд.
– Народ требует его исполнения?
– Вот уж не знаю, милорд!
– Но народ должен потребовать этого!..
– Вот как? – сухо возразил Пельдрам. – Если бы народу сказали о том, он обрадовался бы.
– Вы – глупец, сэр! – сердито воскликнул Валингэм.
Трезвый, ясный рассудок Пельдрама, вероятно, вполне схватывал значение этого дела. Ведь так часто бывает, что совершенно простые люди мыслят и судят правильнее, чем мудрейшие из мудрецов, когда вопрос касается только человеческих постановлений и действий. Резкое замечание министра как будто совсем не оскорбило агента.
– Ну, – спокойно ответил он на его брань, – колпак дурака впору чуть ли не всякой человеческой голове. Болезнь эта всеобщая.
Статс-секретарь порывисто обернулся и бросил на говорившего зоркий взгляд, после чего, однако, громко расхохотался.
– Черт возьми! – воскликнул он. – Мне кажется, мы с вами поладим скоро. Да, да, должность научит уму-разуму! Я почти готов подумать, что вы уже поняли меня.
– Позволю себе объяснить точнее. Судьи высказались, парламент тоже; королева, наша всемилостивейшая повелительница, осталась довольна их речами, но теперь ей угодно, чтобы и народ, объяснявшийся до сих пор молча, возвысил свой голос.
