Ладно, русские — они для того и были здесь, чтобы сражаться со шведами. Но на скандинавов навалилась еще и непогода. Прохладные и дождливые лето и осень 1708 года сменились необычайно суровой зимой. Холодное дыхание Арктики было столь сильным, что даже каналы в Венеции покрылись льдом. Что же говорить о продуваемой всеми ветрами Украине? Однако укрыться в теплых домах шведам не всегда удавалось. Зимней одежды не было. Приходилось к летним мундирам подшивать овчину, на ноги надевать лапти и онучи. Можно представить, как это все выглядело и как грело. Тут уж поневоле приходилось реквизировать, или, попросту говоря, отнимать теплые вещи и продовольствие, несмотря на обещания короля Мазепе обходиться с жителями Украины добросердечно и по закону.
В начале декабря в царской ставке в Лебедине на военном совете был разработан план захвата Ромен — главной квартиры Карла XII. Планируемая операция предусматривала несколько вариантов развития событий и даже учитывала психологию Карла XII — человека азартного, склонного к импульсивным поступкам. Согласно замыслу, отвлекающий удар наносился по Гадячу, когда как генерал Алларт должен был подойти к Ромнам и ждать, бросится ли, по своему обыкновению, король на выручку Гадяча или все же останется в Ромнах. Если бросится, Алларту следовало атаковать Ромиы, нет — идти на соединение с главными силами к Гадячу. В любом случае территория, которую контролировали шведы, подвергалась разорению, что должно было болезненно отразиться на неприятельской армии.
Ставка на кураж оправдалась. Едва узнав об угрозе Гадячу, король поднял свое войско и двинулся на выручку гарнизону. Трехдневный марш по жесточайшему морозу (зимние температуры наполеоновского нашествия показались бы шведам ранней весной в сравнении с тем, с чем им пришлось столкнуться на Украине) привел к тяжелым потерям. Дорога оказалась усеянной телами павших лошадей и замерзших людей. Пастор Даниэль Крман не без содрогания вспоминал об ужасах этого перехода: «яростный и леденящий скифский ветер» обрушился на людей, так что многие наутро «были найдены бездыханными на телегах и возах, особенно те, которые заснули после неумеренного поглощения горилки». Досталось, по словам пастора, даже Карлу XII, который разделял с солдатами все тяготы похода: «Его лицо побелело от мороза, но, растертое господином графом Реншильдом с помощью снега, восстановило прежнюю живость». Сам по себе жест Реншильда, который вовремя заметил обморожение и принялся растирать снегом лицо короля, — хорошая иллюстрация к «бивачно-товарищеским» порядкам, царившим в шведском войске. Но заслуга в «спасении» короля все же принадлежит не фельдмаршалу, а самому Карлу, который с юных лет закалял себя физически. Оттого и трудности он переносил легче, успевая приободрить во время перехода замерзающих солдат.
Между тем русских в Гадяче уже не было: получив известие о движении неприятеля, они поспешно отошли. Шведам же пришлось располагаться на ночлег в разоренном, сгоревшем на треть городке, не способном принять такое множество людей. Некоторые части стали на бивак прямо в поле, у костров. Вся эта эпопея обошлась шведам в 4 тысячи человек. Даже такие ярые поклонники Карла XII, как Понятовский, должны были признать бессмысленность этих жертв. Но зато честолюбие короля, добавляет польский мемуарист, было полностью удовлетворено: «Все-таки король прибыл в Гадяч, чтобы заставить московитов удалиться».
Отступление русских войск не принесло шведам долгожданного покоя. Веприк, небольшая крепостица-городок в 12 верстах от Гадяча, стал источником постоянной угрозы для расположившейся на зимние квартиры армии. Карл XII решил вырвать эту досадную «занозу». Операция не представлялась сложной. Прямоугольное укрепление с валом, частоколом и неглубоким рвом едва ли могло оказать упорное сопротивление шведским частям. Правда, в Веприке находился достаточно сильный гарнизон — два батальона Переяславского и один батальон Ивангородского пехотных полков, сотня драгун и 400 казаков. Комендантом крепости и командиром Переяславского полка был полковник Ю. Фермор. Карла XII столь многочисленный гарнизон не пугал. Напротив, он увидел в этом свою положительную сторону: при такой тесноте каждое брошенное ядро (а много бросать ядер из-за нехватки пороха шведы не собирались) должно было обязательно найти жертву. Подавить же осадную артиллерию осажденные никак не могли — в их распоряжении было всего три полковых орудия.
