— Не твоя, не моя… Вот так-то у нас идет непутем.
Илья Павлович осторожно вмешался:
— Товарищи, а почему вам не сделать отлогий скос, чтобы трактор мог спокойно съезжать донизу. Трамбуйте по-людски, о чем спорите?
— Ага, отлогий! Придет, глянет, — не будешь знать, у какого бога просить защиту! Заставит обратно в гору перекидать, чтоб не полого, а круто обрывалось. Вы — кто? Экскурсант? Тогда, конечно, вам простительно… Учитесь у нас, мы люди не гордые, — покажем все как есть и растолкем… растолкуем, то есть.
В дюжину крепких глоток загоготал народ. Среди шоферов и трактористов стоял-помалкивал инструктор райкома партии, прикомандированный к «Ленинскому пути».
— Лямин, Сидор Андреевич, — отрекомендовался он Илье Павловичу.
Офицер в отставке. Седовласый, но еще довольно бодрый, легкий на ногу, подвижный товарищ. С первой минуты он дал понять Братову, что не в силах «осуществлять влияние», не получается у него ничего по части «контроля над хозяйственной деятельностью».
Еще два года назад Сидор Андреевич был председателем колхоза в деревне Провалье, по соседству с Горелым. Бедное, вконец закредитованное хозяйствишко, какое ни один из семерых послевоенных председателей не смог вытащить из нужды.
В поисках выхода для Провалья райком предложил «Ленинскому пути» укрупниться вдвое за счет бедного соседа. Корней Мартынович соглашался при одном условии: людей, мол, примем в члены колхоза, а всю провальевскую землю разрешите нам списать в неудобье, — мы на ней вырастим лес. Такой лес, какой тут стоял тыщу лет назад и который напрасно раскорчевали наши предки.
Костожогов прекрасно знал, что провальевцы станут работать еще лучше гореловцев, потому что не избалованы платой за труд, зато испытаны безысходной нуждой. Ну, провальевские песчаники — на кой черт, когда со своими еще не до конца сладили. Засажать их соснами, березами — самый верный исход!
Кто знает, может, оно и разумно было бы, да кто разрешит списывать в неудобья тысячи гектаров, что издавна числятся пахотными. Нет такого права ни у кого!
С тем и отступились от Костожогова. Передали Провалье животноводческому совхозу. Ныне там вместо комплексного хозяйства одна большая ферма молодняка крупного рогатого скота. Лямин не захотел быть управляющим телячьей фермой, и, спустя время, его взяли в штат райкома партии. А поскольку он живет в Провалье, — имел счастье, будучи там председателем, поставить собственный дом, — то его и прикрепили по соседству к «Ленинскому пути». Дескать, на-ка,
Такая вот усмешка судьбы. Сидор Андреевич перед новым знакомцем не пытался затушевывать горьковатой комичности своего положения. Смех-грех, — а работать надо.
Братову не хотелось так скоро расставаться с симпатичным собеседником, который мог бы доверительно и свободно ввести его в курс всех гореловских дел. Ему полезен именно такой гид, что знает колхоз изнутри и в то же время обозревает его с районной колоколенки.
Лямин для чего-то расстегнул свою дерматиновую планшетку, пощупал, целы ли какие-то бумаги, не стал их доставать и вновь прищелкнул застежку.
— Идемте со мной, если свободны. Я не был на свекле с пятницы. Правда, там хоть и не показывайся. Шумят женщины…
— Да, шумит, шумит и плачется гореловский народ, — подтвердил Братов. — Имел случай убедиться.
— Заметили, что единственная тема в спорах и гаданиях — скоро ли снимут председателя, или еще продержится?
— Что вы, что вы! Этого пока передо мной не раскрывается! Было бы несерьезно с моей стороны вступать в подобные споры… Побуждать кого-либо к таким откровениям… Нет, нет! Никаких предвзятостей не желаю… Вы, Сидор Андреевич, вы лично, — тоже не любите Костожогова? Простите за прямоту.
— Тяжело с ним не только что колхозникам, а и всем нам в районе.
— Ему действительно угрожает снятие?
— Обязательно сковырнут.
— «Сковырнут»… Нехорошо. Как вредный нарост, что ли? И это уже решено и подписано?
— Не решено, не подписано, а так уж… Сама атмосфера…
— Какие же силы против него ополчаются?
— Во-первых, основная масса колхозников. Во-вторых, единодушно — районное руководство. В-третьих… — Лямин прищуренно глянул в лицо Братову. — Вы-то приехали… Так, наверное, и областные товарищи тоже?..
Илья Павлович на это не ответил. Продолжал расспрашивать:
— А с другой стороны, есть какие-то силы, поддерживающие Корнея Мартыновича?
— Разумеется, есть. Костожогов этих людей называет
— Пожалуйста, обрисуйте кого-нибудь из таких.