— Это вместо того, чтобы идти на юг, навстречу врагу! — язвительно заметил Велло.
Да и старейшины других кихелькондов, что к востоку и северу от Алисте, бежали, оставив большие стада, огромное количество различного добра, а также женщин, детей и стариков, которые не в силах были спастись бегством.
Собрать людей в окрестностях Вильянди или на севере и начать преследовать врага, который, угоняя большие стада, не мог быстро двигаться, — также никому в голову не пришло.
Вскоре явился Ассо, постаревший более чем на десять лет, сгорбленный и жалкий. Лицо его и подбородок покрылись седой щетиной, рот был беспомощно полуоткрыт, руки бессильно повисли.
Подобие улыбки промелькнуло на его лице — он не скрывал, что рад видеть старейшину. Рассказ его был коротким.
— Уж лучше бы они забрали все... или сожгли. Но оставили бы дочь... Рахи был там...
Ассо мужественно боролся с собой, чтоб сдержать слезы.
Велло думал на некоторое время доверить Ассо управление Мягисте. Однако теперь он видел, что старый друг, потеряв дочь, совсем сдал.
Что ж, остается надеяться только на себя.
И вот, сидя днем на каменной скамье под ясенями, еще не сняв повязки, Велло начал руководить отстройкой Мягисте. Кахро был при нем, а Кюйвитс, объезжая верхом все семь селений, исполнял обязанности старейшины Мягисте.
— Растормошить как следует всех, кто сидит на пепелище и ноет! — было первым приказом Велло. — Разогнать мужчин и женщин, которые собираются на дорогах и у ворот, чтобы вместе скорбеть и оплакивать погибших.
— Немедля послать людей в лес валить деревья для новых жилищ!
— Если погода окажется подходящей — настрелять птиц и зверей; в крайнем случае можно прожить и на этом мясе. Мальчишкам и девчонкам ежедневно расставлять в лесу западни и силки!
Велло выкрикивал свои распоряжения громким монотонным голосом, словно перед ним стояла дружина в тысячу человек, а не тщедушный Кахро. Кюйвитс ездил из селения в селение и выкрикивал приказы еще громче, чем старейшина, делал вид, что он рассержен и разгневан.
Ассо выделил овец и коров из своего стада всем, у кого сохранился хлев.
Спустя несколько дней к Велло пришла Лейни, холодно и отчужденно взглянула на кучи пепла и углей и, обращаясь к брату, благоговейно произнесла:
— Слава Иисусу Христу! Аминь.
Велло, не зная, что ответить на это, желчно проворчал:
— Говорили, будто добр и милосерден этот бог крещеных и его сын!
— Он добр и милосерден ко всем, кто крещен и кто верует в него, — с достоинством ответила Лейни.
— А-а! — протянул Велло и добавил насмешливо: — Мы порубили им головы и порубим еще! Милосердный бог не защитил их.
Он уже было пошел, но вернулся и с издевкой спросил у сестры:
— Так что там говорит твоя вера о любви к ближнему?
— Люби ближнего, как самого себя, — ответила сестра.
— Я хочу поговорить об этом с патером. Когда этот черноризник снова притащится сюда, пошли его ко мне! — повелительно сказал Велло.
— Он не пойдет к тем, кто высокомерен душой.
— Тогда я прикажу, чтоб его схватили и привели ко мне! — воскликнул Велло с нескрываемой ненавистью.
— Не навлекай на свою голову гнева божьего!
— Что ж, посмотрим, на что еще способен этот бог в своем гневе!
"Вполне возможно, что грабежи, убийства и пожары — проделка бога этих патеров! А может, этот распятый дух хотел утолить свою жажду крови, — думал Велло. — Кто знает!"
Он и с перевязанной головой не мог долго усидеть дома. Вместе с Кахро Велло начал ходить в ближний лес, давал людям указания, подбадривал их в даже шутил.
Скоро у каждого будет кров — конечно, не бревенчатый дом, но хоть шалаш, а то даже два или три.
Велло уже настолько окреп, что по вечерам мог ходить к Ассо, и вдвоем они до полуночи просиживали на лавке у стены; нетронутый кувшин с медом стоял между ними. Редко кто-нибудь из них ронял слово — они и так хорошо понимали друг друга.
Оба часто думали о Лемби и гадали о ее судьбе. Где она — за рекой Койвой в каком-нибудь латгальском селении, в Толове, Росоле, Вынну, а быть может, и в самой Риге? Остаться со своей добычей где-либо поблизости этот Рыжеголовый едва ли решился бы.
— Не отправиться ли нам на поиски? — заметил как-то Велло.
Но Ассо посчитал этот вопрос не достойным ответа. Никому не следует отправляться сейчас в землю врагов! Другое дело — летом, когда снова появятся торговцы: те могли бы тайком разузнать кое-что.
Одно немного утешало обоих: Рыжеголовый всегда слушался Лемби. Может, и теперь слушается. Хоть и не отпускает, держит в заточении, но никакого зла причинить не осмеливается. А увидит, что девушка не покоряется, не хочет быть его женой, — может, и совсем освободит!
Надо же было чем-то утешаться.
Из Сакалы пришли новые вести: оправившись после первого испуга, старейшины послали к латгалам гонцов разузнать, как там и что, и нельзя ли, мол, теперь жить в мире? Латгалы великодушно ответили, что их руки устали разить сакаласцев и раньше чем через год им едва ли захочется взяться за меч и топор. К тому же и добычи им на год хватит. Таким образом был заключен мир до зимнего солнцестояния следующего года.
