— Приятно слышать, что старейшина Алисте так радужно смотрит на будущее. Коли все так хорошо, чего же еще желать?! Можно беззаботно жить и ждать, пока враг снова не нагрянет. Ну, а здесь, в Мягисте, дела весьма плохи, и это понимает каждый. Зиму придется жить впроголодь. Разве женщины смогуть рожать детей? А если и родят, то малюткам не выжить в холоде. Скотина так быстро не подрастет, на это нечего и надеяться. Мужчин мало, и едва ли кто из других мест захочет перебраться сюда, чтобы жить тут — под боком у врага. А раз мало мужчин, значит, не может быть и речи о том, чтоб охранять дороги. Однако все, что в его силах, старейшина Мягисте сделает. И он очень рад, что в такое тяжелое время его не забывают в Алисте, что старейшина богатого Алисте зовет его, старейшину маленького Мягисте, в гости.
И хоть это было сказано весьма дружественным гоном, посланцы из Алисте поняли, что их старейшину высмеивают здесь, и умолкли. Не по нутру пришлось им и то, что спать их уложили на пол, на вонючие волчьи шкуры.
Рано утром, наскоро позавтракав, они заспешили домой, хотя Велло и упрашивал их остаться еще на несколько дней.
— Что поделаешь, — сказал он с сожалением, — под дождем, на ветру или в гостях у бедняка никому не сладко.
Велло послал привет старейшине и Урве и просил передать им, что, очевидно, в ближайшее время прибыть в гости не сможет.
— Нет времени, да и нового платья, и отдохнувшего коня, сами видите, нету, — добавил он со вздохом.
И посланцы из Алисте так и не поняли, было ли то притворством или перед ними действительно стоял бедняк, которого одолевали заботы.
Но едва гости отъехали на несколько сот шагов, как Велло громко расхохотался, а за ним — Кахро и Отть.
— Высокомерные и безмозглые люди, — заметил Кахро.
— Если б они затеяли ссору, мы сами пошли бы на них, нагнали страху и захватили бы сколько- нибудь добычи, — пошутил Отть.
— Захватили бы Урве и отдали ее в услужение Вайке, — подхватил шутку Кахро.
Но, услышав имя Урве, Велло отвернулся. Он вспомнил Лемби.
— Что-то не идет твой патер, — сказал он Лейни, когда спустя некоторое время она вместе с Марьей шла через двор, направляясь к шалашу Малле.
— Он и не может прийти... Здесь все против него, — ответила сестра.
— Ага — боится! — воскликнул Велло и почувствовал истинное удовольствие оттого, что этот черноризник, который, не моргнув глазом, прошел сквозь толпу насмешников, теперь трусливо сторонится Мягисте.
Лейни не пришла к брату просить хлеба. От Малле он знал, что живет она впроголодь, без конца молится и даже Рийту не пускает в деревню за хлебом. В сухую погоду они ходят в лес ставить силки — так что немного мяса у них есть, этим и живут; вышивать и вязать при свете лучины им трудно, да в кто нуждается в их работе! Часами они простаивают на коленях перед распятием и в конце каждой молитвы передвигают одну бусинку на четках слева направо.
Четки им привез патер еще летом, а кроме того он обучил их "Отче наш" и другим молитвам; особенно хорошо запомнила эти молитвы Лейни, хотя и были они на чужом, ливском наречии.
День заметно прибывал, солнце в полдень стояло над лесом, заливая дворы и пожарища, покрытые толстым слоем снега. В этот час, сидя у шалаша, можно было уже греться на солнышке. Из лесу доносилось птичье щебетание, несомненно предвещавшее весну.
Какой-то странствующий купец, который ничего, кроме невыделанных шкур, в Мягисте не нашел, рассказал, что через восемь дней в Пскове состоится большая ярмарка, куда съедутся купцы из Риги и Новгорода. Он сам тоже спешит туда, везет шкуры, воск и мед.
Услышав это, Велло потерял покой. Он посоветовался с Оттем и Ассо, а затем, после нескольких дней раздумий и колебаний, позаимствовал у пожилого сельского старейшины сани и коней, достал из тайника серебро и бронзу, взял шкуры и даже воск, запрятал все это глубоко под сено и отправился в Псков. Вместе с ним на трех санях поехали Отть и четверо слуг.
Все знали, что на ярмарках бывает Рахи, покупает там то да се, тут же перепродает, прислушивается и приглядывается — не с богатой ли выручкой возвращается домой кто-либо из купцов, один он или нет, хорошо ли вооружен или безоружен. Так отчего бы этому Рахи не появиться в Пскове и на сей раз?
За два дня они доехали до Пскова, но кони выбились из сил, и Отть ворчал:
— Зря мы изводим себя и животных! Что выше сил человеческих, то в руках богов, а не наших.Ярмарка уже началась; больше всего здесь было русских — русобородых, статных, а также бойких латгалов и неуклюжих жителей Уганди.
Заехали на большой двор и привязали коней к перекладинам между низкими столбами. Слуги остались стеречь лошадей, а Велло с Оттем окунулись в ярмарочную сутолоку, у обоих на поясе справа — меч, слева — нож, а за пазухой — много серебра.
