После трапезы старейшина Мягисте и его слуга встали на лыжи и направились прямиком на юг.
Промчавшись миль десять, они теперь медленно двигались по белесой лесной дороге.
— Как тебя принимали там? — спросил вдруг Велло.
— Кормили и поили хорошо, а что касается радушия... то они словно боялись выказать его, — ответил слуга.
— Неприветливы были, да? — осведомился старейшина.
— Не решались быть приветливыми, не решались разговаривать, смотрели вопросительно один на другого, делали знаки друг другу молчать. О хозяине, хозяйке, детях — ни слова, о дружине — тоже.
— Что ж, очень разумно с их стороны, — пошутил Велло.
— Возможно... Однако на ночь один из слуг остался у меня в комнате — видимо, сторожить. Мы изрядно выпили меду, меня мучила жажда, ну а он — просто так. Язык у него развязался, и он кое-что поведал мне.
Велло не стал расспрашивать, о чем говорил слуга. Через некоторое время Кахро заговорил снова:
— Лембиту строг, его все боятся, одна только младшая жена его любит.
— А как же имя — Лембиту?
— Это имя дал ему отец... Так вот — он строгий, но все же очень справедливый. Все считают, что умнее и смелее его нет старейшины от латгальской границы до Рявалы и от Роталии до Соболица. Большую часть времени он проводит в дальних поездках, и тогда в Лехоле дышится свободнее. Все ожидают большой войны и верят, что Лембиту победит. Брата Уннепеве — его любят все... Требует работы от слуг и рабам не дает спуску!.. Кихельконд небольшой, едва ли вдвое больше Мягисте.
— А живут широко и зажиточно, — заметил Велло, который с жадностью ловил каждое слово, касающееся Лембиту.
— Это все Уннепеве... Ни одной ярмарки не пропускает. Расторопный купец... Да и отец их накопил немало добра. Не раз возвращался из военных походов с богатой добычей...Иным представлял себе Велло старейшину Лехолы: большой, могучий; голос его разносится всему селению, при встрече с ним слуги с воодушевлением кричат приветствия, а девушки улыбются счастливой улыбкой; Велло ожидал, что этот человек, узнав про похищение Лемби, про то, что ее околдовали, про последнюю резню, учиненную латгалами, схватит меч и угрожающе воскликнет: "Идем!"
А он оказался совсем другим... И все же Велло вынужден был признать, что Лембиту даже величественнее, чем он представлял себе. И даже его недостатками он охотно бы обладал!
Он был согласен с Лембиту, считавшим, что надо начать большую игру. В самом деле, разве мог этот человек принять участие в каком-то ничтожном набеге на Трикатуа лишь для того, чтобы поджечь сколько-то домов, угнать сколько-то скота, привести домой сколько-то рабынь и захватить сколько-то оружия и серебряных украшений! Нет, нет! Пусть этим занимаются люди помельче!
И все-таки он, Велло, предпримет военный поход; плохо ли, хорошо ли отнесутся к этому остальные, дойдут ли они до Асти или Аутине, поднимутся ли языки пламени в десяти или в ста селениях, кончится ли вся эта затея победой или бегством — но он отправится за Сяде и сведет счеты с врагом. Будь что будет, но он сделает это.
Вскоре из Лехолы доставили купленное там зерно и скот. А добро, отнятое у Кямби, еще не иссякло. "Не таить же его, — думал Велло, как бы оправдывая этим подготовку к военному походу. — Не то еще прав окажется Рыжеголовый, неоднократно, то тайно, то открыто, твердивший жителям Мягисте: вы сеяли — Велло пожинает, вы проливали свою кровь, а старейшина свез возы с добром к себе в амбар!"
Никто, кроме Кахро и Оття, не знал о намерениях Велло, и даже Ассо ничего не подозревал о них. Когда по вечерам держали совет, присутствовала и Вайке — она светила лучиной. Но девушка не проговорится, даже если ей станут жечь пятки — в этом Велло был уверен.
Отть подсчитал людей — с полсотней многого не сделаешь! Да и не заберешь же из селения последнего мальчонку! Если и посчастливится набрать людей на стороне, то как быть с конями? С оружием для воинов и кормом для лошадей? На своих ногах далеко не уйдешь!
Кахро готов был скакать за Сяде хоть с двадцатью всадниками. Подожжешь одно селение — и поминай, как звали; начнут искать, глядишь — пламя вздымается уже в другой стороне; так запалит он всю Росолу. Начнет издалека, затем пойдет на Трикатуа, а оттуда, через Сяде, домой, захватив с собой лишь оружие, серебро и золото. Впрочем, не добыча здесь важна; важно припугнуть крещеных, доказать им, что их бог, этот великий бог своим сыном не страшнее медведя во время зимней спячки.
Но Велло было не до шуток; он перебирал в памяти селения в северной Сакале, где можно было бы купить коней, припоминал ярмарки на побережье и под Псковом, где легче раздобыть оружие, обдумывал, какими дорогами удобнее пройти на Уреле, Раупу и Летегоре, чтобы разузнать там о настроениях ливов.
Когда все расходились и он, погасив лучину, ложился на лавку, мысли его возвращались к Лемби. Если крещеных крепко поколотят — неужели она все-таки будет думать, что их бог самый могущественный? Неужели она захочет носить черную одежду и оставаться Христовой невестой?!
