Так, вероятно, сказал бы Лембиту. Разумеется, его можно было бы сразу обрезать, весьма веско возразив: "А что, если за десять лет не удастся объединить все мааконды под одним началом? Если не удастся в одно и то же время получить помощь извне? Если с юга то в Уганди, то в Сакалу снова и снова будет приходить враг грабить и убивать? Если угонят скот, который успел подрасти, и жеребят? Если уведут в плен девчонок, успевших превратиться в девушек, и мальчишек, вытянувшихся настолько, что их можно сделать рабами?! Пока там, за лесами Сакалы, вдали от опасностей, будут точить мечи и до блеска начищать щиты, кровожадный враг не раз побывает в Мягисте!"
Велло приказал Оттю так и передать Лембиту, если, конечно, будет в том нужда, и добавить от себя все, что он посчитает необходимым.
Старейшина как раз снаряжал Оття в Лехолу, когда с юга на санях приехал купец с двумя хорошо вооруженными слугами. Он был весел и словоохотлив, не знал толком ни рода своего, ни племени, еле- еле объяснялся на языке ливов, но все же пытался сказать старейшине что-нибудь лестное, шутил со служанками.
Отть посоветовал Велло как следует угостить купца, и если тот из Риги или из какого-нибудь другого рыцарского города, не скупиться на мед. Поездку Оття отложили.
Отдав распоряжение позаботиться о слугах, старейшина повел купца в дом и усадил на лавку. Малле он велел запечь дичь пожирнее и сразу же нести мед, а сам стал расспрашивать гостя про дорогу, погоду, про товары, ярмарки и цены на зерно в Риге.
Гость отвечал пространно и охотно, но ясно было, что он умеет вовремя придержать язык. Он похваливал рыцарей, патеров, восхищался мощью укреплений на Вяйне.
К ужину явился и Отть. Он сел рядом с веселым краснощеким толстяком и, подмигнув, дал понять своему хозяину: эта рыба стоящая, насади на крючок приманку получше.
Велло распорядился принести маленький бочонок вина, который он когда-то выменял у одного псковского купца за десять шкурок норки и держал на тот случай, если в гости вдруг явится какой-нибудь важный сакалаский старейшина — Мээме, Воотеле, Манивальд или сам Лембиту.
Уплетая печеную тетерку, прихлебывая красный сок и слушая, как Отть произносит некоторые слова по-немецки, гость таял. Из глаз у него текли слезы радости, а с подбородка — жир; он обнимал Оття, превозносил старейшину, расхваливал народ Мягисте, а когда Малле принесла ягоды, достал из-за пазухи бронзовый браслет и подарил ей.
Отть перевел разговор на Ригу и рыцарей и даже довольно лестно отозвался о христианской вере и о епископе.
Тут гость сделал таинственное лицо и, понизив голос, сказал:
— Дела рыцарей и христианской веры, — а они связаны друг с другом, они вместе, как меч и ножны, — весьма и весьма плохи. Рыцарю не сидится на месте: явится весной с совестью, отягощенной убийствами и грабежами, и думает, как бы искупить их. Вот и убьет за лето несколько язычников; подвернется молодая женщина, изнасилует ее прежде, чем прикончить, и получит за это богоугодное дело от папской церкви прощение всем своим грехам. Теперь он чист, как ангел, и может отправляться на родину. А надумает — так опять начнет все сначала. Осенью рыцари покидают крепости на Вяйне: редко, когда увидишь там сверкающий шлем или красный крест на белом плаще. Нынче дела обстояли так плохо, что епископ всю зиму продрожал, прося у бога защиты.
Тут гость сделал особенно таинственное лицо, поглядел вокруг и шепотом добавил:
— Епископа сейчас нет в Риге, в страхе удрал в Саксонию искать помощи, собирать меченосцев. Опасается, что летом ливы, или кто другой, проникнут за ворота и отправят оставшихся там патеров и рыцарей по водам Вяйны домой. Епископ теперь твердо решил: устроить рыцарям теплые гнездышки в тех землях, которые они завоюют. Тогда уж они не упорхнут. На берегах Вяйны и на земле ливов у них уже свиты гнездышки. Все, в чем у них нужда, народ таскает им. Для этого-то этих язычников и крестят!Именем святого креста торговец запретил рассказывать об этом кому бы то ни было.
Старейшина налил гостю побольше вина, сделал вид, что и сам жадно пьет, и пригласил его на будущую зиму поохотиться на медведя.
Купец разошелся, стал рассказывать о рыцарских попойках, о коварстве патеров, с каким они загребают имущество для церкви и расставляют сети язычникам.
— А ты тоже крещеный? — поинтересовался Велло.
— А то как же?! Иначе разве предо мной открывались бы все ворота! — весело ответил купец. — Крестильная вода оберегает столь же надежно, сколь и рыцарские железные доспехи. Даже еще надежнее! Вы поступили бы разумно, попросив меня, как только я приеду в Ригу, направить к вам патера. В крайнем случае, я и сам мог бы окрестить вас. Несколько капель воды, и — во имя отца, сына и святого духа! Потом — аминь, и дело сделано!
Купец громко рассмеялся своей шутке, отхлебнул вина, похвалил его, прищелкнул языком и с довольным видом добавил:
— Только эту воду не надо смывать, а то сила исчезнет и придется начинать все сначала.
