Когда болотце перед священной рощей просохло настолько, что тропинку можно было застлать хворостом, Велло после захода солнца, до того как наступала полночь, ходил порой на священную гору и подолгу стоял перед жертвенным камнем, прислушиваясь к щебету поздней птицы, а затем вздымал кверху руки. Он держал их простертыми вверх, ладонями к небу, и просил богов благословить задуманное им дело. Он просил предков поддержать его в военном походе и обещал быть достойным их. Он просил поддержки в борьбе против рыцарей и их кровожадного и властолюбивого духа.
Однажды он снова встретил на дороге Лемби; она бесстрашно шла ему навстречу, глаза ее излучали тихую радость. Они поздоровались. Лемби осенила себя крестным знамением и воздала хвалу Иисусу Христу.
— Мне предстоят трудные дни, — полушутливо сказал Велло, — не попросишь ли ты для меня благословения у своего бога и его сына?
— Я каждый вечер молюсь за тебя, — ответила девушка. — Прошу бога, чтобы он направил тебя на путь истинный.
Они пошли рядом.
— Если я пойду войной против крещеных, как посмотрят на это твой бог и его сын? — спросил Велло тоном, в котором уже не слышалось шутки.
— Тем самым ты поднимешь руку на бога и его сына, — ответила Лемби и горестно вздохнула.
— А если твои крещеные придут к нам убивать и грабить?.. — подавляя раздражение, спросил Велло.
— Этого не случится, если на то не будет воли божьей, — ответила Лемби.
— Что ж, этот ваш бог вместе со своим сыном вполне подходящий предводитель для грабителей и убийц! — не скрывая гнева, воскликнул Велло. — А мы, значит, подставляй шею, чтоб легче было рубить голову.
Лемби опустила глаза и промолчала. Велло пожелал ей доброго здоровья и свернул в сторону.
В те дни, когда по небу пронеслась первая гроза, разя своими стрелами деревья что повыше, когда леса оделись листвой, а на полях уже зазеленели первые всходы, к Велло привели двух чужеземцев, двух усталых и оборванных гонцов.
Он принял их во дворе под ясенями. Они в изнеможении опустились на скамью, не дождавшись, пока им предложат сесть. Обувь на них продырявилась, ноговицы висели лохмотьями, одежда порвалась и загрязнилась, пожелтевшие лица обросли щетиной, глаза горели болезненным жаром, светлые волосы свалялись.
Велло отослал прочь любопытных, оставив подле себя лишь Оття, и приказал Малле принести меду.
Отдышавшись и смочив пересохшие от усталости губы, чужеземцы назвались ливами и сказали, что посланы сюда из Летегоре своим, живущим в изгнании, старейшиной.
Велло, понимавший наречие, на котором они говорили, хотел было сразу начать расспросы, но слуга напомнил ему, что и у кустов есть уши, да и камни иной раз тоже слышат.
Тогда все отправились в дом старейшины; усталых путников поудобнее усадили на лавку и стали ждать, что они скажут.
Младший взглянул на старшего, и тот заговорил отрывисто, слабым голосом. Но видно было, что после каждого слова он испытывает облегчение, словно сбрасывает с себя груз, который носил долго и старательно.
Куршам, говорил он, было хорошо известно, что морем из Саксонии идут рыцари. Не кто иной, как рижский епископ взялся привести их оттуда, чтоб они усмирили язычников. В Ирбенском проливе курши дней десять подстерегали лодки рыцарей и купцов. И вот однажды утром они увидели надутые ветром паруса и высокие мачты. На нескольких лодках курши прошли мимо немцев, сделав вид, будто направляются в сторону Сааремаа. Но, отойдя на некоторое расстояние, повернули им навстречу и, укрывшись за большими деревянными щитами, стали кидать во вражеские паруса пики, обмотанные горящей паклей, метать в их лодки копья, дубины и топоры. Немало вражеских парусов запылало.
Враги пытались остановить лодки куршей длинными баграми, но курши тут же их перерубали. Затем враги попробовали окружить куршей, но в это время от берега отделилось множество спрятанных там лодок, и попутный ветер понес их прямо на крестоносцев. Первым делом курши вывели из строя рули и подожгли паруса, а затем с близкого расстояния закидали противника камнями и оружием; многих ранили, многие замертво упали на дно лодки. Жестокая схватка продолжалась почти до полудня, после чего нескольким вражеским лодкам удалось скрыться, часть загорелась и пошла вместе со всеми людьми ко дну, а с оставшихся лодок курши сняли крестоносцев, купцов и даже нескольких патеров и забрали их в плен.
Лив устало умолк, отхлебнул из пододвинутого ему кувшина и стал дожидаться расспросов.
Отть разъяснил Велло, который не все уловил из рассказа лива, как было дело. Старейшина порывисто вскочил со скамьи. Ему казалось, что нельзя сидеть сложа руки и терять время, когда положение рыцарей столь плачевно.
Это подтвердил и лив. Курши направили к ним, в Летегоре и Метсеполе, гонцов с просьбой: собрать дружину и немедля идти на Ригу.— Что вы и сделаете, — вставил Отть.
Оба лива склонили свои белые, как лен, головы.
— Каупо, слыхать, уже собирает ливов в Кубеселе, Торейде и Сотекле, чтобы отправиться Риге на помощь, — заметил младший из гонцов.
