Это были убогие мужички, уже не молодые, в поношенной одежде, босые, без шапок, с заросшими щетиной лицами и испуганными глазами. Один оказался из селения Ассо, изрядно битый однажды за кражу зерна; второй — из селения Киура.
Они стояли перед старейшиной сгорбившись, сжавшись и молили о пощаде. Они, мол, не могли уже как следует работать в поле или охотиться в лесу; а дома — голод, дети плачут. Мужички надеялись, что враг вознаградит их и жизнь их полегчает.
Велло кликнул в окно слуг и приказал вывести изменников во двор. Затем он велел сообщить им свое решение: на три дня привязать обоих к дереву у края дороги и рядом положить дубинки потолще. Каждый проходящий может бить их. На третий день к вечеру им отрубят головы. Об этом должны знать все семь селений, чтобы никому не было повадно перебегать к врагу.
Весь день старейшина шагал по дорогам своего селения и больше чем когда-либо походил на волка. Лицо его было замкнутым и напряженным.
И лишь при встрече с мужчиной — воином по возрасту — лицо его прояснялось, становилось приветливым и он дружески спрашивал:
— Ну как, все в порядке?.. Скоро — в путь?
И, получив ответ, что к походу все готово, ободряющее говорил:
— Дождемся только остальных — тогда тянуть не будем!
Под вечер, когда Велло осматривал на нижнем дворе копыта у лошадей — путь предстоял длинный, — прибежала Вайке и шепотом сказала:
— Там Мария, дочь Ассо. Лемби!
Велло почувствовал, как всего его обдало жаром; оставив коней, он заторопился к дому.
Лемби стояла под ясенями, вся в черном, с узелком в руках, и строго глядела на своего бывшего жениха. Она сухо приветствовала его, произнеся слова благословения, и тотчас же заговорила: она идет сейчас оттуда, где к дереву привязаны эти несчастные, умирающие от жажды, голода и мук. Их спины в кровоточащих ранах и на их окровавленных телах тысячи мух.
— Неужто ты в самом деле не боишься кары божьей? Ведь бог велит нам любить даже своих врагов и делать им добро! — воскликнула Лемби. Она, как строгий судья, бесстрашно стояла перед старейшиной, словно невидимая сила поддерживала ее.
Велло ощутил радостное возбуждение. Как воин, встретивший достойного противника, который готов принять удары, отразить их и в нужный момент ударить сам.
— Я старейшина Мягисте, — ответил он, засовывая правую руку за пояс и выпрямляясь. — Я должен защищать от врага народ семи селений. Не делай я этого — любой бог сможет растоптать меня! Или этот твой бог на стороне предателей?
— Он на стороне всех сирых, угнетенных и измученных, — ответила Лемби.
— Значит, тот, кто убивает, крадет или совершает иное зло и за это подвергается наказанию, — и есть подопечный твоего бога? Я и раньше говорил: твой бог на стороне рыцарей и прочих грабителей и убийц...
— Это нехорошие слова, я буду молиться, чтобы бог не покарал тебя за них, — ответила Лемби и крепко стиснула губы.
— Я готов пожать то, что посеял, — упрямо произнес Велло.
Они не глядели друг на друга, потому что врозь воли и их мысли и чувства, наполнявшие их сердца.
— Можно ли отнести им питье и промыть раны? — спросила наконец Лемби.
Немного подумав, Велло ответил с ядовитой усмешкой:
— Пусть решит твой отец. Он может и освободить их, если посчитает это правильным. Тогда ты сможешь отвести их домой — вот и будет у тебя занятие. А у нас сейчас дела поважнее, чем лечить предателей!
Лемби поблагодарила, воздала хвалу богу, перекрестилась и ушла.
На следующий день, когда старейшина перебирал в своей комнате оружие, пришла Вайке и сообщила, что наказанные уже освобождены и с помощью слуг — сами они очень ослабели — водворены в дом Ассо. Велло выругался. Он был возбужден и тяжело дышал.
— Что ты на это скажешь, Вайке? — с горечью спросил он наконец. — Правильно ли это? Предатели!.. А их лечат словно родных братьев!
— Я не знаю... — ответила девушка, но голос ее звучал так, будто она чего-то не досказывала. Затем она добавила: — У меня к тебе просьба... Не решалась сказать...
— В чем дело? — мрачно спросил Велло.
— Когда пойдете... в земли врага... войной, возьмите и меня!
Девушка погладила руку старейшины и из-под длинных ресниц умоляюще посмотрела на него влажными глазами.
Старейшина улыбнулся, и лицо его приняло веселое выражение.
— Ты — на войну! Зачем? Врачевать раны врагов? Еще вдруг и Лемби отправится!
— Может, смогу помочь... Я научилась пускать стрелы, да и копье метну так, что мимо цели не пролетит.
— Вот как! Это другое дело! Все же женщинам не подобает идти... Они портят мужчин!
— Я надену мужское платье, а на голову — шлем...
Велло снова рассмеялся и весело сказал:
— Хорошо — пойдешь с нами! Но все-таки... Неужели тебе охота грабить, жечь, убивать?
— Вот увидишь — вам очень понадобится помощь...
— Что ж, пойдем! А теперь беги и скажи, чтобы ко мне позвали Ассо... или нет... Я сам схожу к нему.
— Я всегда тревожусь, когда ты ходишь туда, — заметила Вайке.
— Тревожишься? Почему?
— Боюсь, вдруг Лемби украдкой капнет тебе в питье или в еду эту отраву. Ну, эту крестильную отраву...
Велло с удивлением слушал.
