В санчасти Вера и Сизев торопливо открывали сундуки и вытаскивали оттуда перевязочный материал и медикаменты. Шилова, вздыхая, раскладывала на столе инструменты. Ей казалось огромной несправедливостью то, что ее не пустили на линию обороны. Ну, что такое Сизев? Правда, она научила его делать перевязки, но разве он сможет сделать их так, как она? Хотя санитар он исполнительный… Сейчас, глядя, как он укладывает все необходимое в медицинскую сумку, Шилова чувствовала глухое раздражение. Но что же делать? Надо без разговоров выполнять приказ.
Все было готово. На примусе кипятились инструменты. Теперь оставалось только ждать.
Она присела у стола и, прислушиваясь к стрельбе, не отрываясь смотрела в окно. У мостика столпились разведчики на лыжах, в белых халатах. Это были бойцы из соседней части. Командир что-то растолковывал людям, махая рукой в сторону леса. Медленно, один за другим разведчики тронулись по тропинке, и видно было, как, плавно покачиваясь на ходу, они пропадали среди темных стволов.
— Лес пошли прочищать, — сказал Сизев, по-хозяйски закладывая в сумку продукты.
Шилова тщательно занавесила окно одеялами и приказала Вере зажечь лампу.
Следующие полчаса прошли в спешке. Один за другим входили бойцы и, становясь в очередь, получали индивидуальные пакеты. Вера и Сизев смазывали лица бойцов вазелином.
— А вы куда? — с удивлением спросила Шилова молодого худощавого бойца. — У вас же утром температура была. Давайте, поставим термометр.
— Да что вы, товарищ доктор. Все прошло. Никакой температуры. Задержите — все равно сбегу… Ну, если хуже будет — вернусь. Непременно вернусь. А сейчас — в оборону. Как же, товарищи идут, а я что?
— Пусть идет, — вмешался Захаров. — Если плохо себя будет чувствовать, я верну.
Снова в санчасти стало пусто. Стрельба совсем где-то рядом все усиливалась.
Носилки давай! — крикнул кто-то за дверью.
Шилова бросилась в прихожую. Около комбата стояло несколько бойцов.
— Это вот из той разведки, что в лес ушла, — торопливо говорил разведчик Сорвачев. — Один боец прибежал, у него палец отшибло. Пустяки — сам перевязал. Командира их тяжело ранило, а вытащить его не могут. Говорят, обстрел такой идет — не подступишься.
— Разрешите, товарищ комбат. Мы уж как-нибудь подлезем. А то либо замерзнет, либо его финны порешат, — перебил его разведчик Юркин. — Мы осторожно. В рейсах уже были в переделках. Нельзя же бросить?
— Ну, что ж, попробуйте!
Люди бросились наружу. Где-то недалеко глухо разорвалась мина, за ней вторая, третья.
Вера торопливо выносила из комнаты лишнюю мебель, Шилова тщательно мыла руки. Смогут ли вытащить раненого?
Вот послышались грузные шаги.
Лейтенант лежал на носилках. Вся одежда была в крови.
— Ножницы! Скорей! — сказала Шилова.
Вера наклонилась к раненому и стала торопливо разрезать одежду. Бойцы помотали стаскивать ее. Из кармана гимнастерки выпали какие-то документы, партбилет и вырезка из газеты.
Комиссар нагнулся и заглянул в газету. Это была вырезка из дивизионной газеты «Боевой удар», заметка о боевой работе лейтенанта.
Шилова осторожно вынимала куски материи, забившиеся вместе с ватой в раны, и пинцетом вытаскивала застрявшие темные осколки.
Раненого напоили горячим вином. Он пил с жадностью, с трудом переводя дыхание. Затем долго с недоумением оглядывал комнату, повидимому, не понимая, где он находится, и вдруг хрипло сказал:
— Найдите Сидорова… там… в разведке. Он скажет… где враг…
Лейтенант закинул голову и потерял сознание.
Комиссар выбежал из перевязочной. Вера торопливо впрыскивала камфору. Бойцы тащили горячую воду, наливали ее в грелки и обкладывали ими раненого.
— Надо в госпиталь. Сейчас пройду, договорюсь с комбатом о машине, — укрывая раненого своим полушубком, сказала Шилова и тут только услыхала за окном ураганную стрельбу.
Из прихожей донесся зычный приказ комбата:
— В ружье!
Бойцы бросились из перевязочной. Через открытую дверь видно было, как в прихожей забегали люди. Из всех дверей выскакивали бойцы, тащили пулемет. Со двора доносились громкие крики; послышалась пулеметная стрельба. Ясно было, что финны окружали дом.
Шилова тяжело перевела дыхание.
— Ты пойдешь с бойцами, — глухо сказала она Вере, — а я останусь здесь. Я не могу бросить раненого.
Быстрым шагом она подошла к кровати и, сняв со спинки пояс с револьвером, дрожащими пальцами стала затягивать ремень.
Все это произошло совершенно неожиданно. Проводив роты в оборону, комбат с комиссаром прошли в штаб. Надо было решить, куда еще выставить добавочные ночные дозоры. Комиссар вызвал повара.
— Режим дня менять не будем. Чтобы все было готово в установленные часы!
Вошел оперативный дежурный и сказал, что принесли раненого лейтенанта.
— Пройду узнаю, в чем дело, — сказал комиссар.
Он сейчас же вернулся, но не успел ничего рассказать комбату. За дверью кто-то громко закричал:
— Срочно… Комбата… Комиссара…
Дверь резко отворилась. На пороге стоял весь покрытый снегом лейтенант из штаба опергруппы. Он опустил ворот шубы и шагнул вперед.