— Вы как за батарею зайдете — полегче, — сказал дозорный артиллерист. — А то финны заметят — сейчас же стрелять начнут.
Батарея молчала, видимо, не желая раньше времени обнаруживать себя.
Комиссар и Бодров быстро пробежали небольшую открытую лощинку, одним концом упирающуюся в занятую финнами дорогу. На опушке леса стояла покривившаяся старая банька.
Комиссар зашел внутрь. Со свету в темноте сначала ничего не было видно, потом он рассмотрел нары со спящими на них людьми и затухшую печку с котлом.
— Кто дневальный? Почему печь не горит? А ну, затапливай в два счета. Разве тут заснешь? Какой же это отдых?
По приказанию комбата сюда через определенные промежутки времени приходили бойцы отдохнуть и согреться. Кто-то спросонья стонал, кто-то бормотал что-то неразборчиво, прикрыв голову поднятым воротником.
С нар соскочил боец и начал разжигать печь.
— Трое суток не спал, товарищ комиссар, — оправдывался он. — Печка все время горела. А тут вот не заметил, как уснул.
Комиссар с Бодровым заглядывали во все землянки. В одной из них, прямо в вырытой ямке, горел небольшой костер. Вокруг огня в дыму сидели бойцы.
— Ну, и устроились, — кашляя и щуря глаза, сказал комиссар, — Да разве так можно?
— Ничего, мы уж привыкать начали, товарищ комиссар, — ответил боец.
Все встали.
— Привыкать, привыкать… А кому это нужно? Скажите старшине, чтобы послал кого-нибудь в батальон за печкой с трубой. Надо жилище по-хозяйски устраивать, — и вдруг заметил измазанное копотью лицо бойца: — Что ж, не моетесь? А ну-ка, товарищ, в два счета в баню! Только чтобы через тридцать минут назад вернуться.
Комиссар вышел из землянки.
— Надо посылать людей в баню. Ну, хоть маленькими группами. Они там и помоются и обогреются. Ведь от таких морозов можно совсем окоченеть, — сказал он Бодрову и, увидя командира роты Капустина, махнул ему рукой.
— Почему ночью не пошел домой отдохнуть?
— Я не устал, товарищ комиссар, — вытянулся лейтенант.
— То есть как не устал? — сердитым тоном перебил его комиссар. — Три дня без сна и не устал?
— Да и бойцов было боязно оставлять одних. Уж очень подозрительно сегодня финны молчали, — оправдывался Капустин.
— Чтобы больше этого не было. Я тебе разрешил отдыхать. А нужно будет, и пять суток без отдыха просидишь здесь. Отправляйся сейчас же спать. Ты хороший командир, товарищ Капустин, и нужно беречь таких, — добавил комиссар мягче. У комроты заблестели глаза. — Слыхал, что на Карельском?
— Слыхал, товарищ комиссар. Здорово. Нам бы так надо!
Чтобы пробраться к первой линии окопов, надо было пробежать через поредевший лесок.
— Иди, приготовь все к заседанию, — приказал комиссар Бодрову.
Делая перебежки и не спуская глаз с темнеющего леска, где находились финны, он добрался до передовой линии.
У двух сросшихся деревьев, в снежном, тщательно замаскированном окопе примостился Худяев со своим «максимом». На пулеметчике был белый халат, на голове такого же цвета полукруглая каска.
— Как дела? — издали крикнул комиссар.
— Все в порядке. Вы пригнитесь, пригнитесь побольше.
Когда комиссар подошел к нему, Худяев указал на финскую сторону:
— Вот смотрю, смотрю и никак не пойму: то ли финны, то ли нет…
Прямо перед глазами, за ровной снежной целиной, у леска проходила перерезанная финнами дорога на Сальми. На ней чернело несколько машин, наскочивших на мины.
— За машины смотрите, там у деревьев — бугорки. Это их землянки. — Так вон у крайней — куст ли шевелится, или кто-то прячется в белом халате. Никак не пойму. Может быть, кукушка, а может, разведчик.
— А оттуда стреляют?
— Нет, притаились. Слева вот постреливают: пустят очередь из автомата и замолчат.
Недалеко за леском начали рваться бомбы, над верхушками деревьев поднялись темные, густые клубы дыма.
— Это наши самолеты бомбят, — с облегчением сказал Худяев. — Я за утро их штук сто насчитал.
Вслед за «Марией Ивановной» забила и молчавшая до сих пор батарея, стоящая у самой линии обороны, и снаряды начали рваться на опушке леска, где находились финны.
Видно было, как высоко вздымались снежные столбы, комья взорванной земли, и, падая вниз, сбивали верхушки деревьев. Несколько снарядов разорвалось под соснами. Деревья рухнули на землю.
— Здорово! — с восторгом крикнул Худяев.
По всему фронту загремела торопливая, гулкая стрельба. Она шла с финской стороны и мгновенно перекинулась на линию обороны. Из блиндажей, пригибаясь, бежали в окопы бойцы.
Комиссар пошел по снежному ходу к землянке, в которой должно было состояться заседание партбюро.
Вход в землянку был очень узок. Надо спрыгнуть вниз, затем нагнуть голову, чтобы не удариться о бревно, и только тогда залезать внутрь.
Еще сверху комиссар слышал голос Бодрова. Он рассказывал о победах на Карельском перешейке.
Люди сидели вплотную на земле около круглой железной печурки. Все потеснились и дали место комиссару.
— Холодно, товарищи, — сказал кто-то. — Надо бы еще дров подложить.
Бодров быстрым движением вытащил трубу из печки и в открывшуюся небольшую круглую дыру стал бросать тонкие поленца дров. Дым разошелся по землянке, щипал глаза и вызывал кашель.