— Прямо по последнему слову техники, — иронически сказал комиссар, вытирая слезящиеся глаза.
Бодров водворил трубу на место. Все вытащили кисеты и закурили, продолжая слушать Бодрова.
А в небе над землянкой гудели самолеты, сюда доносился беспрестанный стук пулеметов. Совсем близко завизжала мина, и, сдерживая дыхание, люди застыли в тревожном ожидании. Мина разорвалась в глубине леса за землянкой.
— Ну, что ж, начнем, — сказал молчаливый, замкнутый политрук Разумов, искоса взглянув на комиссара.
— Давай, давай, Бодров. Нельзя сейчас людей надолго отрывать.
— Вот и Сухарев, — сказал Бодров. — Ну, что ж, начнем с него.
— Садись, товарищ, — сказал Чарухин и потеснился, чтобы дать Сухареву место.
Но Сухарев не сел, он остался стоять, вытянувшись, как в строю, и приставив винтовку к ноге. Он взволнованно смотрел на Бодрова, и его худощавое обветренное лицо было торжественным и строгим.
Заседание началось.
Сухарев отрывисто, точно рапортуя, скупо и сдержанно рассказал свою биографию.
— Ты нам расскажи, что в армии делал, — задал ему вопрос Бодров.
— В армии?
Это был самый трудный для Сухарева вопрос. Ведь он не участвовал в боях, не ходил в атаки, не забрасывал врага гранатами. Он только относил письма и пакеты.
Он стоял, переступая с ноги на ногу, и не находил слов.
— Чего ж его о работе спрашивать? — сказал комиссар. — Вчера все читали заметку о Сухареве в стенгазете. Простой советский человек, — честный и преданный. Предлагаю принять его в кандидаты. Я уверен, он оправдает наше доверие.
Сухарев видел, как поднялись все руки.
— Ну, товарищ Сухарев, поздравляю, — обернулся к нему Бодров и крепко пожал его руку.
— А теперь иди. Слышишь, как там разыгралось.
Сухарев двинулся к двери, но неожиданно снова обернулся к сидящим.
— Братцы, — сказал он хриплым голосом и сейчас же поправился, — товарищи… Ну… теперь я…
И не докончив, поспешно полез наверх. На смену ему в землянку спускался другой товарищ.
В этот день была успешно отбита атака финнов. Под вечер комиссар возвращался с линии обороны.
Надо было собрать прачек, поговорить с ними о лучшей и быстрой стирке белья. Бойцов отправлять в баню — дело не трудное, но ведь надо было обеспечить их чистым бельем. Он вспомнил приказ комбата об организации парикмахерской. Надо было проверить, как это выполнено.
«Прачки» быстро собрались к комиссару. Рослые и плечистые, они вытянулись у двери, держа в руках выстиранные рубашки и кальсоны.
— Что ж вы, товарищи, садитесь, — обернулся к ним комиссар и, оглядывая стоящих, подумал: «Ну, и колоссы же подобрались! При большом усердии не только хорошо выстирают белье, но и в клочья могут разорвать».
Он вспомнил, как после переезда в этот дом комбат вызвал нескольких бойцов и назначил их «прачками». Бойцы стояли молча, но на лицах их застыла обида.
В течение нескольких дней комиссар заходил в баню поговорить с «прачками». С распахнутыми воротами сорочек, с закатанными до локтей рукавами, они, не разгибаясь, стояли у лоханок. Пахло мылом, грязным бельем, которое отмокало в широких чанах.
— Ну, как? — спрашивал комиссар и опять ловил недовольные, обиженные взгляды.
— Ничего, — отвечал кто-нибудь угрюмо. — Только все руки постерты.
— Привыкнете, — успокаивал комиссар.
— Куда уж там не привыкнуть. На улицу ли выйдешь, в роту ли прийдешь, — всюду товарищи смеются.
— А чего смеются?
— Говорят: по бабскому делу работаете. Мы вас скоро еще ребятишек заставим рожать. Сначала тоже не сможете, а потом выйдет.
Комиссар не выдержал и засмеялся.
— Ерунда! Сейчас они смеются, а как в баню придут, выпарятся, грязь смоют да чистое белье наденут, не то запоют.
«Прачки» угрюмо молчали.
Но через несколько дней случилось то, о чем говорил комиссар, и настроение у «прачек» поднялось. Они теперь были не только хозяевами прачечной, но понемногу завладели и баней. Иногда в часы, предназначенные для стирки, к ним забегал кто-нибудь из бойцов и умильным тоном просил «допустить попариться».
О «бабьих» делах больше никто не заикался.
Теперь комиссар созвал «прачек» к себе для того, чтобы обсудить вопрос о лучшей стирке белья.
Бойцы уселись около стола, и все находящиеся в комнате вместе с ними тщательно просматривали белье, придираясь к каждому пятнышку.
— Конечно, не плохо, да все не то, — сказал комиссар. — Вот в мирное время не интересовались этим делом, а как бы сейчас пригодилось.
— Может, жинке написать? — спросил кто-то. — Пришлет она рецепт.
— Нет, куда уж. Пока ответ получишь — война кончится… Лучше уж самим додуматься, — возразил другой. — Вот пусть все вспоминают, что их жены делали, когда стирку проводили.
— У нас китайцы жавель всегда клали, — сказал Покровский. — И уж такое белье было — как снег.
— Жавелем нельзя, — деловито вмешался Чарухин. — От него дыры получаются. А нам белье беречь надо.
— Ну, а что же делать? — спросил боец, работающий в прачечной. — В двух водах стираем, мыла не жалеем, в речке полощем, а все же пятна остаются, да потный дух не выветривается.