Труднее всего было пробраться между островами, занятыми финнами. Врага не было видно, он прятался на высоких скалистых, берегах, а обоз шел по замерзшему заливу Ладоги.
Каждую ночь финны устанавливали на пути проволочные заграждения с минами, каждую ночь обоз должен был рубить проволоку, под градом пуль пробивая себе дорогу. Темноту ночи прорезывали тонкие голубые лучи прожекторов, нащупывали обоз, с глухим скрежетом летели мины и, вздымая лед и воду, на мгновенье ярко освещали ровную гладь льда.
Лошади с трудом тащили груженые розвальни, падали, поднимались, скользили на льду и все же двигались вперед, к двум сходящимся горам, за которыми находилась дивизия.
Да, повозочные — это был удивительный, геройский народ. На-днях под вечер Серюков зашел в дом, где отдыхали повозочные. Кое-кто крепко спал после бессонной ночи, другие готовились к походу, некоторые перед осколками зеркала тщательно выскабливали заросшие щеки.
Серюкову бросилось в глаза необычайное спокойствие этих людей. Среди них были бойцы, добровольно ходившие в дивизию не менее пятнадцати раз.
Машина въехала на деревянный мост. Из-за дальних темных верхушек леса медленно выплывала полная луна. В слегка туманном морозном воздухе раскинулись дали Ладоги, где-то над озером медленно поплыли красные огоньки трассирующих пуль. Со стороны островов долетали отдельные выстрелы.
«Надо сейчас же проверить, вернулась ли разведка», — подумал Серюков.
Машина свернула направо и, объезжая темные строения завода, двинулась к северной части острова Пусун-саари. Дорогу заполнило пришедшее подкрепление. У каждого бойца за спиной висел туго набитый мешок с сухим пайком и хлебом. Бойцы стояли молча.
«Сейчас же пошлю сюда инструкторов и всех политработников. Надо разъяснить людям обстановку», — решил он.
Под навесом у стены завода стояли груженые розвальни, — по видимому, обоз уже готов был к выходу.
Серюков торопливо пошел к дому, где находился отправочный пункт. Дом стоял у самой окраины города, за ним по заливу Ладоги шла вновь проложенная дорога в дивизию.
В комнате дежурного на маленьком столе горела коптилка. У стола на скамьях сидели только что приехавшие инструктора и политработники. Все встали при появлении бригадного комиссара.
— Разведка вернулась? — спросил он у дежурного.
— Пока еще нет.
— Обоз готов?
— Нагружено сто тридцать пять саней. Ожидают приказа о выезде. Когда их пропустить?
— После того, как пройдет пополнение, — сказал Серюков и обернулся к инструкторам. — А вы, товарищи, отправляйтесь к пополнению. Надо побеседовать с людьми.
Комната сразу опустела.
— От комбрига не было никаких приказаний?
— Нет, пока еще ничего не получали.
— Как только вернется разведка, немедленно доложите мне. Я буду у пополненцев, — приказал, выходя, Серюков.
Со стороны островов слышалась пулеметная стрельба.
«Может быть, наши нарвались», — с тревогой подумал он, подходя к бойцам. Они стояли рядами, и не было видно конца темных извивающихся шеренг.
Серюков быстро подошел к молчаливым рядам и, взяв одного из бойцов за плечи, повернул лицом к себе.
— Как жизнь идет?
Боец с недоумением смотрел на высокого плечистого военного, в ватнике, на его улыбающееся лицо и не мог понять, кто с ним говорит.
— Да чего ты? — засмеялся Серюков. — Чего не отвечаешь?
Серюков видел, как подходили бойцы, ловил их пристальные взгляды и чувствовал, что люди ждут от него чего-то очень важного.
Он видел вокруг себя большую толпу и начал рассказывать об окружающей обстановке, о тыловых частях, ставших фронтовыми, о дивизии там, в горах. Все смолкло кругом, и чувствовалось только горячее дыхание плотно сгрудившейся массы людей.
— Скажу прямо, скрывать нечего. Финских войск нагнали сюда немало. И офицерские части есть. Но разве не таких же мы в свое время скинули в Черное море? А разве не таких разгромили под Ростовом и в Крыму? Сила-то у Красной Армии огромная, товарищи.
— На Карельском наши бьют финнов — пух от них летит, — вмешался кто-то из толпы. — А мы что ж, хуже?
— Верно! — подхватил Серюков. — Мы разве тут одни? О нас заботятся, помнят!
— Небось, и товарищ Сталин о нас знает! — прозвучал чей-то взволнованный голос.
— А как же? Знает товарищ Сталин, все знает, — подхватил Серюков. — А кто же вас сюда прислал? Кто послал тех, кто идет за вами? Кто сюда направил орудия и пулеметы? Сами, небось, по пути видели. Дивизия с севера нажмет, а мы отсюда. Посмотрим тогда, что финны запоют. В мешок их возьмем и раздавим.
Серюков двинулся дальше. Он проходил среди бойцов, останавливался и прислушивался к разговорам.
— Уж больно нас нагрузили, — говорил кто-то. — И к чему столько хлеба?
— Не горюй, не горюй, — обернулся Серюков. — Когда хлеба нет — это плохо. А когда много — жить можно. Ты посмотри, что у финнов убитых в карманах находят. Сухой овес! Может быть, это им подходит, а мы не лошади.
Кто-то засмеялся.
— Ну как? — снова остановился Серюков.
— Эх, и охота же до них добраться, — громко говорил молодой парень. — Прямо руки чешутся. До сих пор ни одного финна не видели. Вот теперь встретимся!