Появилась на сцене и гармоника. Четыре парня поместились на лестнице; один из них заиграл плясовую, а другие стали припевать, топая в такт ногами, и требовали, чтоб им сейчас очистили ригу и позвали девушек. Два рыбака стояли обнявшись и, пошатываясь, громко смеялись. Глаза у них покраснели, они старались говорить, но не могли вымолвить ни одного слова. Около стола в беседке трое из старших крестьян с стаканами в руках во все горло распевали старинную песню.
Карл-Август не принимал участия во всем этом шуме и гаме. Он стоял в стороне, пошатываясь, и думал, что брат его умер, и что ему следовало бы, в сущности, сказать речь в честь его. Затем его мысли перешли к лодке и он стал вычислять, сколько получит за нее при продаже. Наконец, он подумал о девушке, к которой ездил в гости, о Тильде; он не был у нее ни разу после смерти брата.
«Поеду к ней сегодня вечером,» — подумал он, взявшись за шляпу.
Он повернулся и сделал несколько шагов вверх по лестнице, но в эту минуту на верхней площадке появилась Катрина. Гости кончали обедать и она пришла проститься с ними. Она была, попрежнему, вся в черном, с открытою головой, с гладко зачесанными волосами.
Она остановилась на лестнице против Карла-Августа, и гости стали один за другим подходить к ней, кланяясь, благодаря и прощаясь. Она подавала всем руку, раскланиваясь направо и налево.
— Счастливой дороги, соседки! Счастливой дороги, соседи!
От нее все шли к Карлу-Августу, кали ему руку и исчезали в сумерках, спускаясь вереницею с горы по направлению к морю.
На другой день Карл-Август был очень молчалив и только вечером заговорил с невестой.
— Да, теперь нам следует переговорить о том, что будет с арендою, — начал он.
Катрина остановилась, смотря на него с изумлением.
— С арендой? — повторила она.
— Да, с арендой. Что ты будешь делать с нею теперь, после смерти брата?
Катрина слушала его, как бы не понимая, что он хочет этим сказать. Она подумала о мальчике, спавшем в соседней комнате, и о других детях. К нему должна была по праву перейти аренда, и Катрина не желала уступить ее.
— Ты знаешь, мы держим землю в аренде у барона из рода в род, от отца к сыну, в течение целых пятидесяти двух лет, — сказала она. — И теперь я именно собираюсь спросить тебя, согласишься ли ты хозяйничать со мною, пока мальчик подрастет и возьмется сам за дело?
Карл-Август подумал минуту.
— Остаюсь, — ответил он.
Через минуту он встал и стал подыматься по лестнице. На середине он остановился, зажег спичку и закурил трубку, которую все время держал в руках. Он посмотрел вокруг и по старой привычке оглянулся на запад, чтобы увидеть, какой погоды можно ждать на-завтра. Затем начал рассчитывать. Что́, если он попробует на собственный страх и счет взять другую ферму в аренду?
Но нет. Это невозможно. У него нет достаточно денег, чтобы купить, заново и разом, инвентарь, движимость и т. д.
Это невозможно.
Он опять осмотрелся и начал медленно подыматься по крутой деревянной лестнице, которая вела на его мезонин. Здесь он сел на сундук и закурил трубку. Затем положил ее в сторону, разделся, лег и заснул глубоким сном рабочего, не думая о завтрашнем дне.
Прошло несколько лет; дни сменялись днями, жизнь протекала однообразно, тихо,казалось, о какой бы то ни было перемене нечего было и думать.
Карл-Август сгорбился, хотя ему было всего сорок лет. Его уже перестали звать по имени, а называли просто Эриксоном.
В течение всех этих лет он работал для других, и для него, казалось, не было никакой надежды на перемену к лучшему. Но жизнь открывает нам нередко новые горизонты тогда, когда мы меньше всего ожидаем этого и когда для нас, повидимому, нет дальше никакого ходу.
В один прекрасный день старый богатый крестьянин посватался к его невестке, все еще видной, красивой женщине, тридцати двух лет. Эриксон успел за это время кое-что скопить, лодку он уже давно продал, купил скоро инвентарь и перевел на себя аренду.
Тогда наступила для него новая жизнь. Он стоял, наконец, на своих ногах. Как ни поздно пришло для него это время, тем не менее, оно пришло, и Эриксон стал совершенно неузнаваем. Он сделался веселым, шутливым, даже болтливым; трудолюбивым и усердным он был всегда. Его рабочим стало легче жить на свете, потому что он смотрел теперь сквозь пальцы, когда они засыпали на работе или слишком долго засиживались за послеобеденным кофе.
Отношения его к Тильде давно прекратились. Она отправилась служить в другое место и уехала совсем отсюда. Вначале Эриксон писал ей и получил в ответ пару писем. Но мало-по-малу переписка сама собою прекратилась и, наконец, он узнал, что она вышла замуж.
Впрочем, он уже перестал о ней и думать. Как только она уехала, он понял, что между ними все кончено. И вот однажды он сделал предложение бывшей служанке своей невестки, получил ее согласие и, так как оба решили, что долго тянуть время незачем, женился на ней зимою, и все пошло по-прежнему, жизнь опять вошла в свою колею.