Если не считать неоднократных воспроизведений в памяти тех нескольких минут на Эксибишен-роуд до приезда кеба, ни в Лондон, ни к Клэр он так никогда и не вернулся. Вскоре после его возвращения увольнения отменили, лагерь опечатали, а в мае дивизия переместилась на аэродромы, с которых снимется в один прекрасный день в июне, чтобы лететь во Францию. Пока они двигались по сельской местности к точке отправления, Гарри при каждом повороте знал, в каком направлении находится Лондон, и, словно тент грузовика был одним из многих киноэкранов под открытым небом, которые он видел в лагерях в пустыне и на Сицилии, он созерцал на нем жизненные сцены, разыгрывавшиеся в его отсутствие: буксиры, пыхтящие на Темзе, потоки машин на мостах, катящиеся грузовики, лошадей, идущих рысью и цокающих копытами, женщин в платках, спешащих на работу, и Клэр, которая не знала, что он за ней наблюдает. В его воображении, словно в фильме, она находилась в большом зале, где тут и там из дуг сварочных аппаратов непрестанно вырывались снопы бело-голубых искр, затем обращавшихся в прохладный дым, печально поднимающийся в воздух, и из-за того, как все сложилось и должно было сложиться, она всегда стояла к нему спиной, пока он, невидимый, удалялся по дороге, до свиданья, Клэр.
Очарование северного лета в Европе в его прохладе, избавляющей от тоски по осени. Летний свет, запахи и звуки певчих птиц днем и сов ночью, разномастных голубей утром, ворон, каркающих над полями не один месяц, пока созревают злаки, разносятся в Англии и в Нормандии потоками холодного прозрачного воздуха. Летние краски, яркие и четкие под высоким солнцем, пронизывают плотную атмосферу, которая в ином случае могла бы быть туманной или невнятной, размывающей изображения и звуки. Солнце согревало и освещало ряды палаток рядом со взлетно-посадочной полосой, и через их закатанные боковины вливался освежающий воздух. В полях и лесах с неукоснительностью часов ворковали голуби, кроме тех минут, когда они умолкали, ошеломленные бегущими по полосе самолетами.
В начале июня, когда они подготовились на аэродроме, много раз собрав и проверив свое снаряжение, и были так же полны решимости жить, как и примирились со смертью, Гарри и его людей навестил полковник из Объединенного штаба. Семерых десантников вызвали в офицерскую столовую, где в комнате с прозрачными шторами, поднимавшимися и опускавшимися под ветерком, они встали по стойке «смирно» и отдали честь полковнику, который говорил по телефону и, махнув левой рукой, велел им встать вольно. Затем, развивая свое приказание, он указал на скамейки и стулья, беспорядочно стоявшие вдоль стен.
– Я понятия не имею, да и они тоже, – сказал он в трубку, – но это надо сделать. – Неразборчивый ответ прозвучал так, словно Луи Армстронг сыграл на трубе под сурдинку, и возникло впечатление, что производило эти звуки существо вроде Румпельштильцхена[122], этакий манчкин[123] с тремя звездами и большим кабинетом, забитым картами, планшетами и телефонами. – Две тысячи здесь и еще две тысячи при Сто первой, – сказал полковник манчкину. – Я дам вам знать, как только смогу. Тем временем поговорю с силами сдерживания. О. Хорошо. Да, сэр. – Он повесил трубку.
– Прошу прощения, – сказал он. – Для вас есть хорошие и плохие новости, в зависимости от того, как вы на это смотрите, и от того, как все сложится.
Они молчали.
– Выступаем пятого. Вы будете первыми. Но прыгать первыми не будете. Мы открепляем вас и отправляем дальше на юг. Ваш самолет должен будет пройти над океаном, чтобы доставить вас в нужное место, не конфликтуя с воздушным трафиком, которого будет так много, что столкновения, боюсь, неизбежны, что бы мы ни предпринимали. – Полковник встал и подошел к карте северной Франции, которую, поскольку на ней не были показаны ни вражеские диспозиции, ни маршруты вторжения, можно было принять за французскую школьную карту. – Вот здесь, – сказал он, указывая на небольшой городок в двадцати милях к югу от Сен-Ло, – довольно опасно вдаваясь в материк, расположен Тесси-сюр-Вир, и где-то неподалеку находится Семнадцатая танково-гренадерская дивизия СС. Это очень плохо.
– Почему, сэр? – спросил кто-то.
