– Потому что им нравится убивать мирных жителей – запереть двери церкви, поджечь ее и расстреливать из пулемета людей, которые прыгают из окон. Когда они берут пленных, то заставляют их копать длинные траншеи и вставать на краю, чтобы сотни людей, когда их расстреляют, тут же падали туда ради удобства палачей. Среди них много румын. Мы обнаружили, что по какой-то причине войска стран Оси, которые воюют вместе с немцами, даже гаже, чем сами немцы. То ли они хотят что-то доказать, ведя себя еще более варварски, то ли тоскуют по дому, но действуют они именно так и никого не щадят. С другой стороны, выгодной нам, в Семнадцатой дивизии СС недокомплект – там, как в Голландии, у многих нет никакого транспорта, кроме велосипедов, а бронетехнику они себе тырят где придется. Это танковая дивизия, но у них в основном французские танки и «Штуги IV»[124]. Знаете, что это такое?
– Да, мы знаем, что это такое, сэр, – сказал солдат, уничтоживший такую установку.
– Доложите мне, потому что мне нужно знать, действительно ли вам известно, с чем вы столкнетесь.
– Это штурмовое орудие, – сказал Гарри. – Наверху есть пулемет, но он не защищен, а значит, хорошим выстрелом можно снять пулеметчика, но главное в том, что большое орудие не поворачивается, как танковая пушка. Это делает его гораздо более уязвимым. Подбить гусеницу и снять пулеметчика – и можно с ним покончить.
– Верно, – сказал полковник. – Но если они сосредоточены и защищены, их орудия могут причинить огромный ущерб, а в Семнадцатой таких целая куча.
– Почему Семнадцатая? – спросил Гарри. – Они довольно далеко.
– Между ними и областью вторжения ничего нет. Нам надо сосредоточиться на центре, но много беспокойства вызывает периферия. Мы не можем отвлекать большие силы от главного удара, но собираемся провести ряд диверсий. Этим-то вы и займетесь. Конечно, их черт знает как бомбили, но, сами знаете, разбомбить рассредоточенные бронированные силы трудно, и это может ничего не дать. Мне поручили доложить о Семнадцатой СС Объединенному командованию: Эйзенхауэру, Теддеру и Беделлу Смиту. Задание я выполнил. Узнал почти все, что можно узнать о вновь сформированной – или переформированной – дивизии. Поскольку наши командующие всю жизнь провели в армии, их очень интересуют детали. Они говорят им так же много или даже больше, чем любому офицеру разведки, которым я вроде бы и являюсь. На самом деле, – задумчиво сказал он, – в реальной жизни я был химиком.
Командующих чрезвычайно занимает эта дивизия. Мы не очень много можем сделать – в том числе и вы, – потому что мы так растянуты. Как я их проинформировал… Я должен сказать вам вот что. На эмблеме Семнадцатой изображен сжатый железный кулак. Потому что это дивизия Гёца фон Берлихингена, названа в честь немецкого рыцаря, который пользовался железной рукой после того, как настоящую руку ему отрубили. Командование хотело узнать об этом побольше, и я рассказал им все, что знал, в том числе что их девиз
– Должно быть, то еще получилось совещание, – сказал Гарри.
– Да, – продолжил полковник. – То еще. И свелось к тому, что вы столкнетесь с Семнадцатой танково-гренадерской дивизией СС имени Гёца фон Берлихингена «Лижите меня в задницу».
– Все семеро? – спросил Райс, солдат из Огайо, адвокат. – Не слишком ли это для них?
– Мы хотим замедлить их продвижение на север, навстречу нам, но мало что можем сделать для этого, учитывая, что основной упор приходится на береговой плацдарм. Мы надеемся запутать их и задержать, разорвать коммуникации, создать впечатление, что у нас есть воздушно-десантные войска неподалеку. По крайней мере, мы лишим их уверенности, перережем телефонные линии, взорвем кое-какие мосты и пустим под откос несколько поездов.
