Красивая и подробная довоенная карта, напечатанная красной, желтой, синей и зеленой красками, не походила на военную, если не считать того, что теперь, благодаря донесениям сил Сопротивления и последним фотографиям воздушной разведки, сделанным до 4 июня, на ней были ясно обозначены немецкие эшелоны, их численность, оборудование и даты последнего наблюдения. Война налегла на мир грубым и размытым черным цветом. Понимая, что стал частью чего-то великого, пусть даже лишь небольшой его частью, фермер смотрел на карту, словно в лицо Жанны д’Арк. Этот портрет Франции, который сейчас держал перед ним солдат, собиравшийся за нее сражаться, захватывал его до полного восторга. Он радостно провел указательным пальцем к юго-западу от Сен-Ло, опустившись, словно по волшебству, точно в то место, где они находились.
– Вот, – сказал он. – Сул. Мы находимся между этой деревней и Буа-де-Сулом.
Гарри видел, что можно пойти на восток, чтобы устроить засаду на главной дороге в Сен-Ло, или на северо-запад, где железная дорога пересекает реку, Террет, по мосту, который мог еще оставаться нетронутым.
– Где немцы? – спросил он.
Фермер указал на квадраты далеко на юге и на побережье.
– Когда они проезжают здешние места, какой у них транспорт? – спросил Гарри.
– Всего несколько раз были на мотоциклах, а иногда на грузовиках. Мы им на пути не попадаемся.
– Я имею в виду, когда они передвигаются массой, с танками и большими пушками.
– Тогда они движутся не по дороге. Дорога слишком узкая и извилистая. Танки и орудия они ставят на платформы.
Гарри указал на пересечение Террета и железной дороги к Сен-Ло.
– Знаете этот мост?
– Знаю.
– Он цел?
– Да.
– Что там?
– Два зенитных орудия возле дороги и солдаты, охраняющие его с обеих сторон.
– Сколько?
– Трое-четверо, может, десять.
– Форма у них какого цвета?
– Черная.
– СС? С чего бы СС охранять мост?
– Не знаю. Может, он для них важен.
– Вы помните, какое у них оружие? Пулеметы в огневых точках? Дот есть?
– Я не знаю, какое оружие. Когда мы проезжаем, нам нельзя останавливаться или смотреть слишком долго. Дота там нет. Туда можете добраться, не выходя на дорогу, если идти прямо на север через лес. Дойдете до реки. Ступайте вдоль нее на север, и попадете в Кибу, это всего километрах в двух с половиной. Дорога к западу от Кибу идет на север и проходит примерно в километре от железной дороги, а мост примерно в километре к западу от нее. Вам придется немного пройти по дороге. Это не опасно?
– Все опасно.
– Нельзя допустить, чтобы немцы победили, – сказал фермер, словно это только что пришло ему в голову.
– Мы тоже так считаем, – сказал Гарри. Он подумал, что это следует развить, несмотря на его ломаный французский. – Франция будет освобождена, а Германия будет разбита вплоть до самого Берлина. Мы решились на это. Мы готовы к тому, что это может стать последним, что многие из нас сделают в жизни. Я доволен. У меня есть задача, и моя жизнь имеет смысл.
Он остановился, а затем добавил:
– Несмотря ни на что, я счастлив. – Меняя тему, он спросил: – Вы когда-нибудь видели немцев в лесу?
– Ни разу. Они только ездят время от времени по дорогам малыми группами, направляясь куда-то еще, очень быстро.
– Коллаборационисты здесь есть?
– Здесь? Нет. Здесь им некому служить.
– А Сопротивление?
– В Сен-Ло.
– Мне нравится эта река, – сказал Гарри, глядя на красивую синюю линию на карте. – Мне очень нравится эта река.
– Почему?
– Собаки не могут взять след, а когда в нее загоняют, обратно выходишь чистым.
В редеющих клубах утреннего тумана, еще скользивших по полям, Гарри миновал пастбища и стены и исчез среди высоких сосен леса Буа-де-Сул, останавливаясь через каждые несколько минут, чтобы осмотреться и прислушаться. Сохранение лесов в таких древних и интенсивно разработанных ландшафтах поддавалось объяснению не более чем существование нетронутых войной деревень; или женщин, настолько красивых и так светящихся духом, совершенствующим несовершенную форму, что кажутся ангелами, плывущими над вещным миром; или солдат, которые невредимыми проходят через разнообразный огонь. Он никогда не молился о такой защите, думая, что это означало бы брать на себя слишком много. Но временами он ее чувствовал – всеохватную красоту, связующую все вместе и придающую смысл даже смерти.
