Забравшись глубоко в лес, он шел в направлении, противоположном тому, к которым призывали его органы чувств: предпочитая открытым и легким путям загроможденные и трудные. Не обращая внимания ни на рельеф, ни на естественные тропы, он пробрался на скрытую, подобную собору поляну, на которой высоко в синеву поднимались семь прямых сосен – он их сосчитал, – окруженную по периметру густым кустарником, сплетенным с опавшими ветками и образующим чуть ли не бруствер. Поскольку эта поляна так сильно отстояла от всех троп, он сомневался, что на ней хоть кто-то бывал на протяжении нескольких десятилетий. Конечно, повсюду, даже в густонаселенных районах, встречаются участки, где никогда не ступала и не ступит нога человека, и, пока он сюда не явился, эта прогалина могла быть таким местом. Сбросив с плеч рюкзак, он ощутил иллюзию воспарения над землей. Потом сел на подстилку из сухих сосновых игл и прислонился к одному из деревьев, держа карабин на коленях.
Китель сразу покрылся густыми отпечатками смолы. Гарри ничего не имел против. Скоро к этой смоле прилипнут пыль и грязь, она превратится из прозрачной в черную, но не утратит своего аромата, возможно, до конца войны, а он любил этот запах. Он повернул голову и уставился сквозь ветви на небо. В этот миг он хотел от мира только сочной зелени и синевы, и мир ему это дарил.
Ночью он оставит свои припасы на поляне, возьмет оружие, взрывчатку и продовольствие на три дня и заляжет у железнодорожного моста, чтобы дождаться поезда, мчащего в Сен-Ло 17-ю дивизию СС. Он не знал, когда такой поезд пройдет по мосту и пройдет ли вообще, не знал, предоставит ли ему местность такую позицию, где он мог бы ждать, откуда мог бы стрелять, сражаться и безопасно отступить. Но, вполне благополучно продвинувшись так далеко, он был уверен, что найдет цель.
Действиями, и на войне не в последнюю очередь, управляет нечто, что задает ритм остановок и возобновлений, словно бы предопределенный. Гарри следовал этим путем на Сицилии, и теперь ему тоже чуть ли не слышались команды: иди, остановись, иди быстро, иди медленно. Когда он согласовывался с этим незримым дирижером, как это часто бывало, они, казалось, сливались в музыке. У него было такое чувство, что он может остаться в живых, повинуясь этим указаниям, и может погибнуть, отступая от них.
К вечеру он хорошо отдохнул и почувствовал себя настолько одиноким, что спрашивал себя, по-прежнему ли он в армии и на войне. Затем он двинулся на север, тщательно подмечая, как возвращаться. Вскоре он нашел реку. Хотя кое-где появлялась тропа, следовать ей было трудно, но, выбравшись из леса, через поля он двинулся быстрее. Дойдя до дороги, он перешел ее в открытую, а не плутая в реке под мостом. Местность была так пустынна, что он мог бы петь во весь голос и его бы никто не услышал, кроме коров и овец.
Около полуночи, слегка свернув на северо-запад, река привела его к перекрестку дорог южнее Кибу. Там он предположительно увидел немцев, но не был в этом уверен, потому что те промчались на грузовике. Движение там не было редким. Через пять минут после грузовика проехали два велосипедиста. Он не сомневался, что это гражданские, потому что, когда они проезжали мимо, на фоне неба не видно было силуэтов стволов.
Эта дорога была намного более оживленной, чем первая, так что ему пришлось взвесить, броситься ли через нее или войти в воду, что будет неудобно, а возможно, и фатально, потому что у ракет базуки были электрические запалы, и их попадание в воду могло привести как к отказу, так и к смерти. Он также не хотел намочить патроны или гранаты. Выждав пять или десять минут, в течение которых никто не появился, он решил рискнуть пройти по дороге. Вполз по насыпи и всмотрелся сначала в одну сторону, потом в другую. Луна еще не взошла, и он лежал, прислушиваясь.
Повинуясь порыву двигаться, он вскочил и бросился через дорогу быстро, как только мог. Пробежав лишь до середины и не в силах совладать с инерцией, увлекавшей его вперед, не в последнюю очередь из-за всего того мертвого груза, который его отягощал, он увидел то, что показалось ему сгустком темноты. За миг до того, как он столкнулся с этим призраком, тот озарился оранжевым язычком, который вырвался из зажигалки, поднесенной к сигарете. Не в силах изменить свою траекторию, он, потрясенный, разглядел двух снявших каски немецких солдат, которые стояли, оседлав велосипеды, и делились огоньком. У них были пистолеты, а не винтовки, и они сблизили головы над пламенем, сосредоточившись на прикуривании.
Они были меньше осведомлены о Гарри, чем он о них, и ослеплены из-за близости к пламени. У Гарри не было времени даже подумать: «О нет» и гораздо меньше, чтобы что-нибудь сказать или изменять курс. Поэтому, прежде чем врезаться, он разогнался еще сильнее. А затем столкнулся с ними, как сошедший с рельсов локомотив.
