Самым большим желанием союзных армий было дойти до Германии и завоевать ее, и они добивались этого, делая один трудный шаг за другим среди тысяч яростных схваток и случайных продвижений вперед там, где удавалось прорвать линию фронта или занять город, оставленный без обороны. Но характер местности, тот факт, что земля на востоке не заканчивалась до Тихого океана, и, прежде всего, сама зима делали это сражение самым бесконечным из всех, какие только солдаты обеих сторон когда-либо знали. Постепенно зимние леса и поля заполнялись людьми, умершими в холоде и грязи, и этого было достаточно, чтобы заставить любого поверить, что и он когда-нибудь останется там навсегда.
Чем дальше войска продвигались в глубь Германии, тем увереннее становились они в победе и тем медленнее наступали. Их путешествия из Джорджии, Луизианы, Нью-Джерси, Массачусетса, через Атлантику, через западную половину Северной Африки, через Сицилию, Францию, Голландию и Бельгию; их сопряженные со сражениями странствия через годы, моря, пустыни, леса, города, равнины и, не в последнюю очередь, через воздушный океан, по отношению к тому, что оставалось от Германии, были как прочитанные девять десятых страниц книги к оставшейся одной десятой непрочитанных. Они по-прежнему могли призывать на помощь боевой дух, придающий им такие силы, которых они в себе не предполагали, такую несравненную решимость, которую они вряд ли когда-нибудь снова почувствуют, такую легкость бытия, что порой казалось, будто они теряют соприкосновение со всем земным. Они по-прежнему могли вызвать в себе желание оставить все позади, даже саму жизнь, ради удовлетворения чувства долга, который овладевает человеческими массами на войне. Это оставалось при них, несмотря на обстоятельное знакомство с полями мертвецов и криками раненых.
Но чем ближе они были к концу войны и чем увереннее были в победе, тем бессмысленнее им это казалось. Если к весне Берлин падет, а через год войска распустят, зачем сейчас умирать? Умирать легче до того, как становится ясно, чем все скоро закончится. Мало того, что они жалели последнего человека, который будет убит, но с каждым прошедшим днем они все более и более ощущали себя именно этим человеком.
У них не было практически ничего, кроме снега, – его можно было брать в руки, различать в тишине едва слышимый шорох, с которым он падал, видеть, как он светится в темноте, пусть даже ограничивая видимость. Снег был божьим наказанием миру за войну. Он подавлял и завоевывал легионы и народы. Успокаивал континенты, вынуждал ветки деревьев покорно склоняться и ломал те, которые не подчинялись. Он делал посмешищем военную мощь и гордился неисчерпаемостью вбрасываемых в мир своих собственных солдат, крошечных кристаллов, совсем непохожих друг на друга, хрупких, недолговечных, замороженных, безропотных, но в таком бесконечном изобилии, что они могли победить целые армии в абсолютной тишине и похоронить их до весны. Снег заглушал звуки, которые производили солдаты, воевавшие под ним или ждавшие в нем, он посылал им сообщения своими блестящими вихрями и, как борец, которому нет нужды напрягаться или учащенно дышать, без усилий пригвождал их к земле.
Гарри спасало больше вещей, чем он мог сосчитать. На поле боя, в лесах, при форсировании ручьев и пересечении полей нити случайностей сплетались в гобелен, который не мог создаться сам по себе. Также невозможно было объяснить простой случайностью пронзающие сердца видения, приходящие к тем, кто находится под огромным давлением, когда целые армии сталкиваются и разбиваются, как игрушечные солдатики. Значение событий, их истолкование и красота поднимались и сливались, подобно душам, оставляющим тела, а потом, после усталости и отчаяния, их не получалось точно воспроизвести. Однако маленькие и, казалось бы, несущественные события оставались с ними – и любой из солдат мог всю оставшуюся жизнь задаваться вопросом, как получилось, что все это произошло ради его спасения.
В памяти Гарри сохранилась белая вспышка, предмет, который пролетел по невесомой дуге и мягко приземлился к нему в руки. Потом – удушающие выхлопы грузовика, буксующего в снегу, и холодный ветер, разогнавший облака, чтобы в небе открылись синие озера, из которых на неподвижных солдат пролился ослепительно-яркий свет, на краткий миг позолотив и согрев их. Чудо, что прилетело в руки Гарри, прежде чем грузовик сорвался с места, и спасло ему жизнь, постижимо только в свете того, как они жили и умирали.
