И не самый большой и длинный в истории дождь, что пролился, словно потоп библейский, аккурат под мой день рождения – хотя, конечно, ливень тот чудовищный сильно затмил мексиканские футбольные перипетии, потому что Мексика далеко, а трава после июньского наводнения вымахала о-го-го какая, и эта напасть пришла в каждый огород на Курлы-Мурлы.
Но все это воспринималось, так сказать, бытово, обыденно. В общем, могло быть, могло не быть – жизнь все равно шла своим чередом. Ну, льет вода с неба – подумаешь! Ну, стали опять бразильцы чемпионами – нам-то какое дело, не мы ведь выиграли, а они. Чего нам об них волноваться?
Событием того лета стало нечто иное, внезапное и не виданное никем.
Холера!
Это слово июльским вечером пришло в наш квартал номер двадцать восемь по улице Карла Маркса и сбило соседей в кучу возле «бассейны».
– Говорю вам, эпидемия, – авторитетно заявляла тетя Даша Беденко, бывшая медсестра.
– Даш, а воду теперь что, обязательно кипятить надо? – спрашивали толстуху. – Это сколько ж керосину-то уйдет…
– Обязательно! – аж надсаживалась, колыхаясь телесами, тетя Даша. – Не вздумайте пить сырую и за детьми следите, чтоб не пили!
Холера… Обычное взрослое ругательство, не самое обидное, которое я слышал много раз. Ну да, болезнь, и что с того? Мало ли на свете болезней, от которых умирают. Мы с бабушкой всякого наслушались от старух, идущих за гробами.
Я не знал тогда, что холера – это болезнь из старинных преданий, из летописей праотеческих, болезнь, давно побежденная советскими учеными и почти позабытая, искорененная на веки вечные. Ужас людской в том-то и состоял, что появилась холера словно из небытия, из самой преисподней, с того света. Мистическая, сакральная болезнь. Божья кара, от которой нет спасения, если уж она тебя коснулась.
А для меня, шестилетнего, известие о холере было примерно таким же, как, допустим, разговоры про то, что кто-то заболел воспалением легких и умер. Нормально. Понятно. Буднично. Я все это пережил в двухлетнем возрасте, правда, не умер, но – мог, и врачи, помнится, как-то странно смотрели на меня, словно недоумевая, за что мне такое везение.
Но постепенно, изо дня в день видя неизменно вытаращенные глаза у всех без исключения соседей, слушая у «бассейны» жуткие подробности про нескончаемый понос, бред и умопомешательство холерных страдальцев, я тоже стал осознавать некую исключительность, эпохальность происходящего.
Все вокруг посерьезнели, в глазах появился какой-то непонятный азарт – куда там чемпионату мира по футболу! И еще – показная, услаждающая душу покорность беде, давно уже чаемой всеми, которая отодвинула куда-то вбок сорняки да бурьян, прущие из отсыревшей земли.
К семидесятому году люди уже четверть века жили постоянной готовностью к очередным напастям, все ждали – то ли войны, то ли голода, то ли новых жестоких посадок, то ли очередных займов, которые лишат людей последних денег. Ну просто истомились ожиданием, сколько можно. У всех, даже у «моторных» Князевых, заготовлены были чудовищные запасы спичек и соли, швейных иголок и керосина, стеариновых свечей и бурого хозяйственного мыла. Эти закладки были обязательными, без них ты – никудышный хозяин, ты не знаешь жизни. Пустой человек, вертопрах.
И вот – свершилось-таки. Холера, здрасьте. Ну что ж, годится и холера, в конце-то концов. Не голод, конечно, но тоже ведь – не манна небесная.
– Слыхали, что вчера было в ресторане «Цна»? – спрашивал как-то дядя Витя у «бассейны» озабоченных слухами соседей.
– Слыхали, – цедил дядя Миша.
– А я не слыхала, – тут же встрепенулась бабушка. – Что там было-то, Вить, в этой «Цне»?
Я в который раз подивился на взрослых: какие же они все-таки упрямые! Ну, ошиблись с названием ресторана, случайно вместо слова «Цена», которое вполне подходит для дорогущей столовки, написали «Цна», пропустив букву «е». Неужели так трудно исправить, а? Не хотят! Потом, конечно, мне бабушка объяснила, что Цна – это речка, в честь нее назвали ресторан. Правда, очень она далеко от Егорьевска.
– Да мужик один зашел вчера в «Цну», а был с похмелья, ну и белая горячка пришла к нему, – рассказывал дядя Витя неторопливо. – И он при всем честном народе вскочил вдруг из-за столика да и бросился прямо на оконное стекло… Там стекла-то широченные, в «Цне». И орет на бегу: «Холера, холера!»
– С ума сошел от водки, – сказала бабушка сурово.
– Не, ты не права, баб Оль, – поправил ее дядя Миша. – Он не от водки с ума сошел и не от холеры, а потому что похмелиться не успел. Махнул бы стопочку вовремя, жив бы остался.
– Да он и так жив остался, – махнул рукой дядя Витя. – Что ему сделается?
– Так ведь второй этаж! – ужаснулась бабушка.
– Разбился он, насмерть разбился, Оля, – успокоила ее тетя Даша. – Завтра хоронить будут.
– Живой, говорю тебе! – стоял на своем дядя Витя. – Скорая мужика увезла. Порезался да ногу сломал, может, ребра еще.
Тетя Даша казалась расстроенной и разочарованной таким исходом горячечного исступления.
– Живой, говоришь? Ну да, ну да, вам, пьяным, все как с гуся вода.
