Мне стиляги и битлы, которых и взаправду было тогда в городе немало – во всяком случае, все мальчишки старше двенадцати – четырнадцати лет спешили себя к этим избранным кастам причислить, – так вот, мне они казались уже совсем взрослыми парнями, и я никак не мог себе вообразить, чтобы их пороли родители. Меня – это да, это правильно. Но их-то, их? Нет, не может такого быть. Ни раньше, при царе, ни теперь.
И еще я никак не мог понять, каким образом в Егорьевске появились эти самые битлы, ведь мама с папой, когда еще жили с нами, говорили между собой, что «битлов» больше нет, что мы их (или про них?) больше не услышим.[15]
Со стилягами все было более-менее понятно: они носили брюки клеш, длинные волосы, все время длинно плевались и были прыщавы. А битлы? Они, согласно бабушкиной классификации, это те же стиляги, только с гитарой, то есть опустившиеся – дальше некуда. Докатившиеся, так сказать.[16]
Никакой тяги к музыке или музыкальному образованию, само собой, почти ни у кого из битлов не было, просто наличие гитары и мало-мальский навык извлекать из нее блатные аккорды (в сочетании с само собой разумеющимися курением и питием) тут же делали пацана битлом, он становился бесспорным лидером своей компании и получал право ухаживать за любой девчонкой. И другие парни хоть и неохотно, однако ж уступали ему первенство, потому что у них гитары не было.
В случае массовой драки с враждебными пацанами обладатель гитары всегда мог рассчитывать на плотный живой заслон от ударов, при этом сам он благополучно избегал участия в побоище, потому что спасал и защищал то, что гораздо дороже сломанных ребер и носов – гитару.
Купить гитару в Егорьевске было невозможно, то есть – невозможно напрочь, без единого исключения из правила. Вот струны, медиаторы – пожалуйста, а саму гитару – нет, не мечтай даже. Я не говорю про электрогитары стоимостью от сотни рублей и дороже – их почему-то было всегда навалом в магазине музыкальных инструментов, что притулился в маленьком старинном особнячке. Зачем они были нужны в таком количестве, эти электрогитары, если в нашем городе, по словам всезнающего Пашки Князева, было всего два школьных ансамбля и один – взрослый ВИА без названия, который играл на танцах в горсаду. Даже в училище ГВФ у курсантов не было своего ВИА, не одобрялась такая инициатива ни горкомом комсомола, ни училищным начальством. Там гоняли катушечный магнитофон «Комета» через огромные, чуть не в рост пацана, колонки «Вермона».
Обычную шестиструнную гитару за шесть рублей пятьдесят копеек, эту мечту всех пацанов от десяти лет и старше, раздобыть было делом геройским. Мальчики постарше меня, наэкономив мелочь на школьных обедах, выиграв понемногу в «выкалдыричку», а не то так и в карты, или, чего похлеще, наотнимав деньги у малышни, с раннего утра, на первой семичасовой электричке, ехали зайцами куда-то на станцию Москва-Товарная, там где-то был хитрый музыкальный магазинчик, где, если очень повезет, можно было купить такую гитару за шесть с полтиной. Потом, когда счастливые пацаны везли это сокровище в Егорьевск, их почти обязательно избивали по дороге и отнимали гитару. Ее ведь не спрячешь, хоть и была она очень даже невелика.
Но некоторые все-таки привозили гитару в целости.
Вот с такой-то новенькой гитарой, реже – с отцовской или с довоенной дедовой (эти уж большие да семиструнные), или – с подаренной матерним хахалем, проходили по ночам мимо наших окон битлы.
– А почему они битлы, бабушка? – спрашивал я.
– Почему, почему… Потому что от рук отбились! Бить людей они любят еще.
Но, в общем, особых претензий у бабушки к «горлодерам» не наблюдалось – пойте, мол, только не матом, я все равно не сплю.
– Опять битлы песни орут по ночам, пьяные, с девками, – качала головой бабушка, вглядываясь во тьму за окном. – Куда милиция смотрит?
Милиции боялись все, без изъятия. Она была страшней хулиганов, и те, кого забирали в милицию, потом рассказывали об изощренных побоях, показывали кровоподтеки в самых «жизненных» местах. Помню стихи: «А в милиции – уют: сапогом по морде бьют, два подбросят – раз поймают, все карманы обчищают». Бабушка говорила, что у милиционеров есть плетки: с виду палка, а нажмешь на кнопочку – выскакивает капроновая жила. Я верил и очень боялся, что меня – нет, не сейчас, а когда-нибудь! – заберут в милицию.
Страшней милиции были только бандиты, что по ночам убивали прохожих «за просто так». Подкарауливали, кто идет с завода один после ночной смены. Уродовали лица до неузнаваемости – я помню, как мимо нас несли гроб с молодым парнем, которого убили на Гражданской улице, выбили зубы, сломали нос, выкололи и вырвали глаза… Тогда верили, что перед смертью в человеческом глазу навсегда отпечатывается лицо убийцы. И глаза у убитых почти всегда тут же и вырывали, если была такая возможность.
