Я залезаю в люльку, ставлю корзинку с бидонами на колени, укрываюсь брезентом. Дядя Вася нахлобучивает на меня шлем поменьше, застегивает хлястик у моего подбородка.
Мотоцикл резво въезжает на бугор перед хозчастью, и я несусь в своей люльке вперед… Совсем близко, прямо подо мной, – шершавый асфальт дороги. Мне совершенно не важно, наберем ли мы ягод или просто так покатаемся – просто так даже лучше! Вот было бы здорово подольше мчаться мимо деревень, подслеповато смотрящих на дорогу из-под трухлявых бровей-наличников, мимо почерневших колодезных журавлей, мимо поросших бурьяном подклетей разрушенных церквей…
– Иншино! – показывает дядя Вася куда-то вперед и влево.
А справа – Трубицыно с обвалившейся колокольней, за ним – лесные проселки начинаются. Вот уж и грузовики с мотоциклами перестали попадаться, вот уж едем мы по плитам бетонным, кое-где поросшим мелколесьем. А по бокам – настоящий лес, всамаделишный, черный.
Встали. Дядя Вася велит мне «выпрастываться», натужно скатывает мотоцикл с обочины. И – в бурелом, в самую чащу заводит свой «Урал». Начинает ломать тонкие деревца.
– Надо замаскировать, Саня, – приговаривает дядя Вася.
– Тут же нет никого совсем, – удивляюсь я.
– Сейчас нету, а через час, как на грех, придут, – нараспев отвечает дядя Вася.
– Воры?
– Ну, воры – не воры, а просто люди, – уклончиво объясняет дядя Вася. – Увидят мотоцикл и угонят.
– Обязательно угонят?
– Обязательно, Санька. Обязательно, – убежденно говорит дядя Вася. – Как не взять, если нету никого рядом, а? Ты сам-то подумай.
Он забрасывает мотоцикл длинными молодыми осинками и ветвями, осматривается. Потом снова склоняется над мотоциклом, выкручивает какую-то штуковину.
– Это чтобы уж точно не угнали, – бормочет дядя Вася. – Хотя, Санёк, мастер все равно угонит. Сообразит, как завести.
Идем сквозь сырую чащу, под ногами ватно проминается мох. Мозжуха упруго обхлыстывает мою курточку – вжик, вжик, жизнь-жизнь…
Я вижу в сторонке россыпь желтушек, пробившихся сквозь мох, кидаюсь было к ним, но дядя Вася растолковывает:
– Если пришел в лес за ягодой, то и бери ягоду, а грибы не трожь, иначе лес обижается. Проси у него чего-то одного, уразумел? Либо грибов, либо ягод. А то, понимаешь, все сразу тебе подавай. Так нельзя, Саня, это неправильно.
Мне жалко бросать желтушки, я всё оборачиваюсь на не сорванный мною «ведьмин круг»… Это мама говорила, что желтушки растут ведьмиными кругами и, когда нашел кучку, надо искать по кругу, обязательно найдешь еще. Я скорбно представлял, как шкварчат и уменьшаются в размере желтушки на сковородке, как потом я ем их, упругие, жестковатые, ядрено вкусные…
И – вот она, никому не ведомая, припасенная для нас с дядей Васей полянка черничника… Ух ты, какой же он крепкий, высокий и сильный, этот черничник! А ягод – мокрых, крупных и молчаливых – только знай рви!
Садимся на корточки поодаль друг от друга, сопим и рвем ягоды. Глухо стукаются первые горсти о дно бидона. В черничнике гнусаво, как далекая пилорама, гнул и гнул свою унылую песню гнус. Дядя Вася пыхал папиросой, щурясь от дыма, – отгонял комаров от лица и рук. Я завидовал: хорошо ему, он курит! Особенно больно кусали комары мои ладони – а уж если в тыльную сторону вонзят свое жало, такой зуд потом пойдет, хоть на елку лезь!
Ноги быстро затекают от сидения на корточках, я все время прыгаю по-лягушачьи. Черничины сыплются в бидон уже беззвучно, ибо стукаются не об гулкое днище, а дружка об дружку. Растет, подымается вверх иссиня-черная россыпь в бидоне!
Ух ты… В дебрях черничника с торжественной неподвижностью, как истуканы, стоят боровики. Молча хранят они, глухонемые, лесную вечность. От рослых грибов веет прохладой и чистотой. Сразу видно – нет в них ни единого червя. Я срываю один, целу́ю пахучую морозную шляпку. За спиной сопит дядя Вася. Оглядываюсь со своих корточек – он тоже сорвал белый гриб, засовывает его в холщовую сумку.
– Ладно, наберу на суп, – извиняющимся тоном дребезжит дядя Вася, увидев мой взгляд.
Я складываю свои грибы в корзинку, любуюсь – красота! Пальцы мои – чернильные, будто ручка протекла и запачкала. Спину ломит, но бидон еще не полон, мне стыдно перед дядей Васей за свою
В результате набрал я целый трехлитровый бидон и еще немного – в другой.
– Будя, – возвещает дядя Вася. – Ну-ка, показывай свою добычу! Э, да ты, как хороший бральщик, черники-то насбирал.
Мне от этих слов становится так хорошо на душе и покойно, словно я исполнил весь свой жизненный долг.
– Всё? – спрашиваю с надеждой.
– Будя, – повторяет дядя Вася. – Пошли, Саня.
Идем мы не к мотоциклу, а совсем в другую сторону. Оказывается, тут рядом – родная дяди-Васина деревня, Коврево. Знать, потому и фамилия у дяди Васи – Ковров.
Как здорово! Мы идем в гости к деревенским старикам.
