Бабка приглашающе кивнула и заковыляла по улице. Митя вылез из седла и повел коня в поводу. Губернаторский гнедой облегченно поводил откормленными боками. Они прошли всю улицу. Митя убедился, что обитатели Лоцманской слободы достатком не обижены и хотят его сохранить: заборы были высоки, а засовы тяжеловесны. Наконец улочка закончилась, и бабка бодрой рысцой рванула к стоящему на отшибе дому. То есть Митя предполагал, что дом там есть, потому что снаружи можно было только забор осмотреть, и был этот забор самым внушительным из всех.
– Ось! Сюды поихала! – Бабка ткнула узловатым пальцем в накрепко запертые ворота и попыталась уковылять.
– Стоять! – Митя успел поймать ее за край наброшенного на плечи платка. – Коня подержишь! – И, не давая хитро прищурившейся бабке начать торговаться, твердо объявил: – Входит в стоимость, а то вдруг соврала.
– Старая я брехать, – проворчала бабка, но за повод взялась.
Митя снова залез в седло – губернаторский гнедой под ним издал настоящий стон, а еще один – когда Митя встал в седле во весь рост, держась за плотно подогнанные доски забора. Ухватился за верхний край… В ладони впилось разбросанное поверху стекло, но это разве боль, вот когда ему на приеме у Оболенских новый ботинок натер – вот это была боль, и то терпел! Рывок… Подтянуться… Голова поднялась над забором, он бросил быстрый взгляд во двор… В ладонь будто зубы вгрызлись, локти подломились, Митя мешком свалился обратно в седло да так и застыл, потому что…
Она! Стояла! Там! Хорошо знакомая ему паротелега! Та самая, на которой ездили Штольцы, прежде чем Лаппо-Данилевский забрал у Свенельда жену, поместье и паротелегу! Та самая, которая пыталась таранить их с Зиночкой на дороге сюда, в Лоцманку! Митя отнял бабайковские, и у Лаппо-Данилевских осталось всего одна – на всё! И Митю давить, и медведя возить! И когда им понадобилось увезти медведя и приказывающего ему Урусова с места убийства Сердюковой – пришлось рискнуть! И теперь Лаппо-Данилевскому не отвертеться, потому что если на дороге Митя еще мог обознаться, а вернее, Лаппо-Данилевский мог утверждать, что Митя обознался… То теперь уж не отвертится! Потому что вот, во дворе его паротелега! А в доме – его медведь! Осталось только этого медведя найти.
«Так спешили подставить оборотней, что пошли на риск? Зачем? Куда торопятся?» – мелькнула мысль, но с ходу ничего в голову не пришло, а ждать он не собирался. Митя выдернул из шейного платка булавку с навершием в виде серпа…
«Опять приходится вспоминать совершенно не светские навыки!» – тяжко вздохнул он и принялся ковыряться булавкой в замке.
– Та ты ж варнак! Грабижнык! – с некоторым даже удовольствием заключила бабка. – Отакие вы уси, басурмане!
– Так… чего… стоим? – пропыхтел Митя, ворочая булавкой в замке. – Полицию… надо… звать!
Это ж надо, такой замок навесить на деревенские ворота! Понятно – есть что скрывать, но ему-то надо – открыть!
– А може, не треба полицию? – протянула бабка. – Може, давай я мужиков покличу? Тэбэ хиба не все равно, хто тэбэ видгамселит та в речку кинет, га?
– Интересное… конечно… предложение…
Замок не сдавался. Ладно, сейчас язычок краем булавки отожмем и… откроем.
– Но я все же настаиваю на полиции! – выдохнул он, чуть не выворачивая руку в суставе… – Да открывайся же ты!
Внутри что-то щелкнуло. Мите прямиком на ботинки потекла струйка ржавой пыли, и створка с тоненьким скрипом приоткрылась.
– Хотя можно и так. – Митя посмотрел на булавку – та мрачно блеснула черным, будто обожженным в пламени острием.
– Так кликать мужиков? – возрадовалась бабка.
Митя вернул булавку в платок и толкнул створку.
– А знаешь, бабуся… зови.
Он стоял в открывшихся воротах и глядел на замершего посреди двора человека. Немолодого, широкоплечего, чернявого. Того самого, что пытался задавить их с Зиночкой. Чернявый глядел прямиком на Митю, и глаза его распахивались все шире и шире…
– Зови мужиков, бабка! – заорал Митя, врываясь во двор.
Наверное, будь у него немного времени, он бы, конечно, все равно не испугался – благородный человек не боится! – но хоть задумался… Однако чернявый противник сорвался с места и кинулся бежать вокруг дома, а Митя помчался за ним.
– Стой! Стой, кому говорю!
Чернявый даже не оглянулся. И зачем отцовы городовые всегда это кричат? Или просто удирающие каждый раз думают, что не им?
Чернявый свернул за угол, ринувшийся за ним Митя успел шарахнуться в сторону – иначе вылетевшая из-за угла лопата шарахнула бы его по физиономии. Чернявый прыгнул на него, занося лопату над головой… Пинок! Ногой, в живот, всем весом. Противник отлетел назад, шарахнулся спиной об стену, лопата вылетела у него из рук.
