Митя успел вскочить и кинуться к воротам. И даже пробежать пару шагов…
Тень накрыла его сзади, дохнула в спину неистовым жаром и лютой вонью, и… Он обернулся. В последней, отчаянной готовности драться! Посеребренный нож, такой грозный против мертвяков и такой хрупкий и бессмысленный против несущейся на него лохматой туши, скользнул в руку.
«В глаз… попасть в глаз…»
Его смело с ног тяжестью и вонью, шарахнуло спиной об землю, начисто вышибая дух. Грязная шерсть забила рот и нос, темный, полный ярости и голода, круглый глаз медведя оказался близко-близко… Под навалившейся на него чудовищной тушей руки было не поднять, он слабо трепыхался, пытаясь бить медведя ножом в бок и только скользя лезвием по длинной жесткой шерсти. Митя захрипел, чувствуя, как плющатся ребра, вдавливая легкие в спину… Последнее, что он увидит и почувствует в жизни, – зубы, тяжесть, вонь.
Время будто остановилось – желтые медвежьи клыки уже смыкались на его лице…
Медведь замер. Замер, держа Митину голову в пасти. Замер неподвижно.
Вокруг царила оглушительная тишина. Ни рева – медвежьего, ни крика – орать должен был сам Митя. Ничего. Только рваное хриплое дыхание, так что Митя не мог понять, кто же из них дышит – он или медведь.
Медведь разжал пасть медленно, аккуратно. И также медленно и аккуратно сполз с Мити.
Из груди вырвался протяжный вибрирующий стон – чудовищная тяжесть исчезла, и единственное, что Митя мог, – это дышать. Захлебываясь, неприлично хватая воздух открытым ртом, он судорожно дышал, чувствуя, как распрямляются сдавленные легкие, как болит в груди, – и радовался этой боли.
– Ну довольно, вставайте уж! – раздался резкий злой голос. – Извольте объясниться, какого дохлого лешего вам вздумалось свалить на меня эти ваши убийства? Драки между Моранычами и Симарглычами захотели?
Митя заворочался в пыли. Покряхтывая и постанывая, как старый дед, сел, привалившись к забору. Некоторое время тупо глядел на грязь, густым слоем покрывающую брюки, новехонький жилет, рукава рубахи…
Наконец медленно, с трудом поднял голову – в шее что-то хрустнуло. Напротив, зло щурясь и похлопывая по холке сидящего у его ног медведя-людоеда, стоял княжич Урусов.
– Вы! – только и смог выдохнуть Митя.
Ребра болели. Отчаянно хотелось пить. И душа… душа просто разрывалась при взгляде на то, во что превратился костюм для гребли.
– А кого вы ожидали увидеть? – язвительно процедил Урусов.
– Да, собственно, вас и ожидал, княжич. – Митя опасливо покосился на медведя. Справляться с толпой мертвяков у него вышло много легче, чем с одним вполне живым зверем. Вот был бы этот медведь уже мертвым, тогда да, а так… Симарглыча, для которого этот медведь – все равно что оружие, ему не переиграть.
– Я так понимаю, вы опять намекаете на мою причастность к убийствам! – взвился Урусов, и медведь у его ног глухо заревел, яростно глядя на Митю. Тут же получил шлепок по морде и покорно улегся, прикрывая нос лапами и косясь на Урусова со страхом и обожанием. – Да где там намекаете, ваш клеврет на губернаторской лошади бросил мне это в лицо, при всех!
Клеврет на лошади? Это что же… Ингвар добрался? И даже рассказал! Митя расплылся в блаженной улыбке.
– Вам смешно? – не хуже медведя рявкнул Урусов. – Я честно не лез в ваши дела, признавая право Моранычей решать, кому жить, а кому умирать…
– Я не Мораныч! – в очередной раз завопил Митя.
В ответ с небес донесся знакомый скрипучий вопль. Мара явилась. Ну и где она была, пока его чуть не съели?
– Да-да, – со злой иронией отмахнулся Урусов. – Именно поэтому ваша мара перехватила меня на въезде в слободу и чуть не за шкирку приволокла сюда.
«Ясно, где была», – вздохнул Митя.
– А в саму слободу вы как попали? – подозрительно спросил он. – И зачем?
– Вы полагали, я позволю свалить на меня эти чудовищные убийства? – повысил голос Урусов. – Или надеялись, что толпа растерзает?
– Какая еще… – начал Митя, потом вспомнил обезумевшего Сердюкова и смолк. Это отец сейчас… против толпы?
– Обыкновенная толпа, людская, которая хуже волчьей стаи! Хорошо, что прорваться удалось, а уж на месте преступления я ваш след сра-а-азу нашел! Думаете, если я малокровный, так не справлюсь? Нет уж, сударь мой Мораныч, со своими трупами извольте разбираться сами!
– Вы обвиняете в убийствах… меня? – Митя застыл с открытым ртом. – Вы думаете, я могу кого-то… загрызть? Медведем?
– Пока вы не попытались обвинить меня – нет, не думал! Но когда увидел вас у Лаппо-Данилевского, задумался.
– Это я, когда увидел вас у Лаппо-Данилевского, задумался! – вскричал Митя. – Вот что бы вам, сударь, там делать? – Он насмешливо прищурился.
– Медведя искать! – рявкнул Урусов. – У него все поместье медведем провоняло, а наши Потапенко к нему ни ногой, ни лапой. Он же оборотней за животных держит и не скрывает того, с младшим даже на дуэли драться отказался, еще и насмехался: дескать, диких зверей стреляют, а не с ними стреляются.
