«Дерись, не останавливайся!» – обычно орали дядюшки, гонявшие его каждое лето в имении, и еще отвешивали пинка, а пинки Митя терпеть не мог. Потому прыгнул на чернявого раньше, чем успел сообразить, что поединок-то вовсе не учебный. С разгона и локтем в горло! Промазал – чернявый извернулся ужом, уходя от удара, локоть врезался в стену, Митя взвыл от боли, крутанулся… Перед ним возникло красное от натуги лицо противника, выпученные глаза – и сильные пальцы, вцепившиеся в шею, перекрыли доступ воздуху…
«Да ладно… – задыхаясь, успел подумать Митя. – Вот так, спереди?»
И врезал врагу ладонями по ушам.
– А-а-а! – заорал чернявый, отпуская Митино горло и хватаясь за свои уши.
Теперь еще неблагородный удар ногой по…
Неблагородного удара чернявый почему-то ожидал. Нырнул в сторону, упал, перекатился по земле и ринулся прочь, проорав:
– Пхагэл тут дэвэл! Откуды ты взялся такой!
И впрямь цыган. Отлично, все сходится! Митя ринулся в погоню.
Круг! Они обежали дом, чернявый подхватил вилы и метнул их в Митю. Тот нырнул на бегу, внутренности обожгло ледяным холодом, когда остро заточенные зубцы просвистели над головой. Холод тут же сменился жаром азарта.
– Не уйдешь! – на бегу прохрипел Митя. «Хотя зачем я его предупреждаю?»
– Хек! – Цыган толкнул на Митю тачку.
Прыгнуть в сторону, отпихнуть ее прочь…
Этого мгновения цыгану хватило, чтобы исчезнуть в дверном проеме. Лязгнул засов.
Митя с разгону ударился в дверь, взвыл от боли, схватился за плечо…
– Да я ж тебя сейчас… да я ж…
Воткнутый в колоду топор будто сам прыгнул в глаза. Митя с ревом вырвал его, метнулся к дверям, всаживая в замок…
«А если он за ружьем?» – мелькнуло в голове, и, даже не успев додумать, Митя рухнул плашмя. Сквозь дверь грянул выстрел – дырки от картечи изрешетили дверное полотно, створка с грохотом распахнулась, цыган с обрезом в руке выскочил на крыльцо…
Вылетевший из-под крыльца топор обухом подбил ему ноги. Цыган рухнул навзничь, выстрелил в потолок, кувыркнулся обратно в дом. Митя перелетел через перила крыльца и ринулся следом.
Глаза перестроились под полумрак мгновенно – хоть какая-то польза от его трижды проклятого наследия! Митя с ходу проскочил захламленный коридорчик, с грохотом обрушив «рогатую» вешалку с вонючим тряпьем, и влетел в прохладную глухую комнату. Совершенно пустую. Если не считать медведя, цепью прикованного к стене, и вооруженного хлыстом цыгана рядом. Свободная его рука лежала на холке зверя.
– Не подходи, медведя спущу!
Митя многозначительно покачал топором:
– Не дури, баро! Расскажи мне про Урусова и Лаппо-Данилевского, и тебя не повесят.
– Знать не знаю никаких Лапов!
– А Урусова знаешь? – быстро переспросил Митя.
– Отвяжись!
От вопля цыгана медведь недовольно заворчал, но не пошевелился, только смотрел исподлобья, и маленькие глазки его медленно заволакивала пелена ярости.
В присутствии медведя-людоеда было… неуютно. Митя встряхнулся: медведь на цепи, и цыган его не спустит, чтоб самого не задрали: Урусова нет, медведем управлять некому. Ну а топор всяко посерьезней хлыста будет.
– Сдавайся, а? – почти просительно сказал Митя. Драться совершенно не хотелось, вон костюм для гребли уже весь измаранный… – На оборотней свалить не выйдет: я твоего медведя нашел и отцу успел передать.
На самом деле он не очень верил, что Ингвар доберется до отца вовремя и уж тем более ничего не перепутает, но не делиться же сомнениями с цыганом?
– Думаешь, подельники знатные тебя выгораживать будут? Да они все на тебя свалят, а сами отвертятся. Тебя повесят, а они шампанское пить пойдут. У тебя один шанс – сотрудничать с полицией, тогда и полиция тебя не забудет, самый маленький срок получишь.
– Ты, что ли, полиция? – процедил цыган.
– Не я, – пожал плечами Митя и испытал вдруг смутное сожаление. Нет-нет, последнее, чего бы он хотел в жизни, – это служить в полиции, но… насмешливое выражение на физиономии цыгана его разозлило. – Отец мой, и он меня послушает…
Наверное. Скорее всего. Слушал же в последнее время!
– И на каторге люди живут, а на виселице… – Он выразительно повел топором. – Сам понимаешь…
– Незачем мне на каторгу идти! – белозубо ухмыльнулся цыган. – Да и батька твой… навряд долго проживет. – И замок медвежьего ошейника звучно щелкнул под его пальцами. Цепь с грохотом упала.
– Жри! – вдруг пронзительно заорал цыган. Хлыст в его руке изогнулся, змеей метнулся через всю комнату и самым кончиком мазнул Митю по руке. Словно огненный язык облизал. Митя заорал, топор выпал из его руки, а медведь ринулся к нему.
«Почему он послушался? Он же сытый, Сердюкову сожрал…»
Дяди могли им гордиться – мельтешение мыслей не мешало действовать. Он рванул назад, вывалился из комнаты, в один прыжок преодолел коридор… Опрокинутую вешалку с тряпьем увидел, но перескочить не успел. Носок сапога зацепился, и Митя открыл дверь головой, кубарем скатившись по ступенькам. Мчавшийся за ним медведь с ревом вылетел следом… Яркий солнечный свет после сумрака дома, кажется, ослепил зверя – он заворчал, заскреб лапами, мотая башкой…
